– Да что тут происходит? – раздраженно воскликнула Виви Сундберг. – Вы что же, параллельно ведете частное расследование?

– Я не хотела мешать, – сказала Биргитта Руслин. – Знаю, у вас масса работы. Задача прямо‑таки немыслимая. Хуже, чем тот случай, когда в начале двадцатого века психопат расстрелял на меларенском пароходе кучу людей.

– Йон Филип Нордлунд, – деловито уточнил Робертссон. – Из тогдашних плохих парней. Выглядел как нынешние бритоголовые хулиганы. Семнадцатого мая девятисотого года он убил пять человек на пароходе, курсирующем между Арбугой и Стокгольмом. Его обезглавили. Что нашим бузотерам едва ли грозит. Как и тому, кто учинил резню в Хешёваллене.

Виви Сундберг, похоже, была не в восторге от исторических экскурсов Робертссона. Она исчезла в коридоре, но скоро вернулась.

– Я попросила принести сюда тот фонарь из ресторана.

– Они открывают только в одиннадцать, – заметила Биргитта Руслин.

– Город маленький, – ответила Виви Сундберг. – Найдем хозяина, он откроет.

– Проследи, чтобы орда из СМИ не пронюхала, – предупредил Робертссон. – Представляешь себе заголовки? «Китайский след в хешёвалленской резне? Разыскивается косоглазый психопат».

– Вряд ли это будет возможно после пресс‑конференции во второй половине дня, – сказала Виви Сундберг.

Значит, телефонистка права, быстро подумала Биргитта Руслин. Что‑то произошло, и сегодня об этом сообщат. Вот почему они проявляют весьма умеренный интерес.

Робертссон закашлялся. Приступ оказался очень сильным, лицо налилось кровью.

– Сигареты, – сказал он. – Я выкурил столько сигарет, что если выложить их в один ряд, то получится расстояние от центра Стокгольма до Сёдертелье и дальше на юг. Примерно от церкви Искупления они с фильтром. Правда, лучше от этого не стало.

– Давайте‑ка разберемся. – Виви Сундберг села. – Вы вызвали здесь изрядное беспокойство и досаду.

Сейчас вспомнит про дневники, подумала Биргитта Руслин. Нынешний день закончится для меня тем, что Робертссон выкопает для меня обвинительную статью. Вряд ли злоупотребление в судебном деле. Но найдутся и другие параграфы, к которым он может прибегнуть.

Однако Виви Сундберг о дневниках не обмолвилась, и Биргитта Руслин вдруг почувствовала взаимопонимание, несмотря на недоброжелательность. Очевидно, про тот инцидент кашляющему коллеге знать незачем.

– Конечно, мы все это рассмотрим, – сказал Робертссон. – Мы работаем объективно. Но никаких других следов, подтверждающих, что в деле замешан китаец, у нас нет.

– Орудие убийства? – спросила Биргитта Руслин. – Оно найдено?

Ни Виви Сундберг, ни Робертссон не ответили. Значит, нашли, подумала Биргитта Руслин. Вот о чем они сообщат сегодня журналистам. Конечно.

– В данный момент мы от комментариев воздержимся, – сказал Робертссон. – Подождем, пока доставят фонарь и можно будет сравнить ленточки. Если они совпадут, ваша информация с полным основанием войдет в расследование. Кассету мы, понятно, оставим у себя. – Он придвинул блокнот, начал записывать. – Кто видел этого китайца?

– Официантка из ресторана.

– Я часто там обедаю. Которая – молодая или старая? Или ворчун‑папаша из кухни? У которого бородавка на лбу?

– Молодая.

– Она то примерная скромница, то очень не прочь пофлиртовать. От недовольства, наверно. А еще кто?

– В каком смысле?

Робертссон вздохнул.

– Дорогая коллега, вы удивили нас этим китайцем, которого, как говорится, вытряхнули из рукава.