|
С неприятным чувством Юлий впервые подумал, что близится ночь и надо бы выбраться из дебрей до наступления темноты. Шевельнулась малодушная мысль, что не следовало бежать так поспешно, ничего не разведав и не дождавшись утра, ясной погоды и вообще благоприятных обстоятельств. Юлий старался, однако, не задерживаться на сомнениях, понимая, как опасно поддаться страху, но страх, нечто холодное, осклизлое, таился рядом. Подобрав узду, мальчик настороженно оглядывался и прислушивался.
Как бы там ни было, если Юлий заблудился, то потеряла след и погоня. Это можно было поставить себе в заслугу. Пусть нечаянную. Сгорбившись под плащом, Юлий подумывал, не пустится ли напрямик через топь… Когда до слуха его и до разума дошли чавкающие звуки. Они повторялись. И глухое ворчание. А может, и голос, принадлежавший, казалось, всей этой промозглой низине сразу, ибо трудно было уразуметь, откуда он исходит, принадлежит ли живому существу или порожден болезненно вспучившейся, глотающей воздух тиной. В холодной, пронизанной мельчайшими брызгами сырости размокли, лишившись определенности, и сами звуки. Мальчик тронул кинжал, оставил его и снова взялся, потерянно озираясь. Направить коня вверх по петляющей между мокрыми стволами тропе? Темная громада леса пугала не меньше, чем белесая пустота болотистой луговины. Чавкающие звуки… Вот же, чуть слышно вздохнули заросли… и чихнули довольно явственно. Кто-то сказал вполне обыденно: – О, дьявол! – Я здесь! – выкрикнул Юлий, предпочитая самое худшее неизвестности. – Я здесь!… А кто там? Но все притихло. Ни звука не проникало под полог дождя, с ровным мерным шорохом он обнимал собой недвижный лес и пространства едва ползущего над низиной тумана. Юлий напрягал слух. И снова крикнул: – Кто здесь? Молчание онемевшей природы казалось многозначительным и зловещим, совершенно прекратилось и чавканье. Ничего нельзя было разглядеть, кроме скучной голой растительности с остатками грязной листвы, а дальше невнятная пелена. – Отвечай! – вскрикнул Юлий, пугаясь собственной угрозы. Несколько неопределенных мгновений… и туман отозвался: – Господин дьявол! – послышался тонущий в сырости голос. – Господин дьявол! Я виноват. Искательный голос пресекся, как бы перехваченный волнением, но и Юлий не находил в себе смелости заговорить. – Прежде я не очень-то… – невнятно забормотал туман. – Господин дьявол, если вы действительно такой сильный, как уверяют попы… Господин дьявол, если вы и вправду сильнее бога… Тут только Юлий сообразил, откуда пошло недоразумение. – Негодяй! – крикливо сказал он. Юлий боялся заговорившего тумана – добрые люди в такую погоду по лесным дебрям не лазят и в сомнительные разговоры с дьяволом не вступают. – Господин дьявол, я мог бы указать и на больших негодяев, но не стану этого делать. – Звуки путались, отражаясь от высокой стены леса, покатывались слабым эхом, так что голос, казалось, плутал, присутствуя и там и здесь сразу. – Простите! – лепечущее эхо несколько сбилось. – Если на то пошло, я могу назвать вам негодяев поименно… Если вы нуждаетесь. Докажите вашу силу. – Я должен доказывать? – вскричал Юлий в изрядной растерянности и оглянулся, прикидывая, куда ему удирать: вверх по петляющей между черных стволов тропе. – Не надо сердиться, – пролепетал туман. – Попы говорят: Род Вседержитель. Однако, если присмотреться, на здравый рассудок, не так уж он все и держит – Род. Если посмотреть на все эти безобразия… что говорить, вы сами отлично знаете. А кто страдает? Страдают слабые, они виноваты. |
