У Дэна сделалось обиженное лицо. Он был крупным, даже несколько полноватым белокурым тридцатилетним парнем, обожавшим просторные рубашки‑поло и короткие брюки‑гольф, в которых он выглядел еще толще. А когда он обижался, зрелище было и вовсе душераздирающее.

Дэн нервно потер подбородок:

– Я понимаю, Майкл, ты, конечно, считаешь, что ты – пуп земли, но это не так. Думаешь, Дженнет тебя выручит? Как бы не так! Она уже не помнит, кто ты такой, а если я напомню, Дженнет скажет, что ты сам виноват, что вляпался в этакое дерьмо, и теперь должен сам о себе позаботиться. Наша задача – следить, чтобы тебя не убили люди, которых ты сд... которых ты помог упрятать за решетку. А твои испанские неприятности – это только твоя проблема. Кстати, если помнишь, я советовал тебе не ездить за границу.

– Мне нужно было развеяться.

– В следующий раз попробуй купить билеты в Диснейленд.

– Ты меня не понимаешь, Дэн. Тебе трудно представить, каково это – быть человеком, за которым охотится мафия.

Он закатил глаза.

– Ну, что касается мафии... – начал Дэн, но тут дверь приоткрылась и в комнату заглянула Саманта.

– Ну как, Майкл, все в порядке? – спросила она. – Поторопитесь, пожалуйста, потому что нам нужно заняться нашими баранами. Время не терпит.

– Ничего не в порядке! – ответил я. – Дэн никак не хочет помочь мне разорвать наш мефистофельский контракт.

Дэн сосредоточенно посмотрел на меня. Слово «мефистофельский» он явно когда‑то слышал, но не мог припомнить, что оно означает. В телевикторине «Риск» он наверняка стал бы тем парнем, который не попал в финал, потому что имел отрицательную сумму очков. А Саманте мое замечание показалось оскорбительным, так как роль Мефистофеля отводилась ей; я же в данном случае исполнял благородную роль доктора Фауста. Распахнув дверь до конца, она решительно шагнула через порог. Сегодня на ней был весьма соблазнительный желтый сарафанчик, который – если взглянуть на него под определенным углом – становился совершенно прозрачным.

– Мы, кажется, заключили договор, – сказала она. – И нечего сердить меня с самого утра, понятно?!

– Подойди‑ка поближе, а то я плохо слышу! – сказал я, изображая агрессию, но она приняла мою игру за чистую монету. Саманта вообще была не из тех, над кем можно безнаказанно подшучивать. Ткнув меня перочинным ножом в ногу, она преисполнилась уверенности, что отныне я буду относиться к каждому ее слову с предельной серьезностью, но теперь ей, вероятно, почудилось, что я снова что‑то задумал. Подойдя ко мне вплотную, она уставилась на меня с высоты своих пяти футов и шести дюймов, так что я вынужден был отодвинуться. Теперь угол зрения был тот, что надо: я прекрасно различал под платьем очертание ее грудей. Не знаю уж почему – быть может, это чисто английская заморочка, – Саманта порой вовсе не надевала лифчик. Так было и сегодня. Ее увесистые светлые груди под желтым сарафанчиком, казалось, умоляли о прикосновении. Кроме того, я бы покривил душой, если бы пытался утверждать, что она не была красивой женщиной. У Саманты было привлекательное лицо и соблазнительно‑томные глаза с тяжелыми веками, а ложбинка между грудями была как раз такой глубины, какая была в моде при дворе Людовика XV. Даже на Дэна эта ложбинка подействовала – он принужден был отвернуться, однако я успел заметить, как по его лицу разлилась идиотская улыбка.

– Отрабатываешь задний ход, Майкл? Не выйдет. В данных обстоятельствах ФБР и правительство США полностью на нашей стороне, так что ты останешься в нашем распоряжении до тех пор, пока я сама не скажу, что больше не нуждаюсь в твоих услугах, – отчеканила она, властно сверкнув глазами.

Интонации ее голоса живо напомнили мне речь Тэтчер перед вторжением на Фолкленды.