|
Эх, хотелось бы заглянуть к Алисе… И повидать ее. И про график дежурств неплохо бы узнать. Наверняка нашла его и теперь ждет, чтобы передать. Но сатир не спит. Все видит… Как бы вообще копию программы у Алисы не отобрал, если узнает… Леха вздохнул и сменил курс. На северо‑восток. Через пустыню, к северному краю стены. Солнце било в глаза и припекало все сильнее… Вот и стена. Наконец‑то! И спасительная полоса тени, тянущаяся под ней. Леха нырнул туда, в живительную прохладу. Ради того, чтобы быстрее попасть в тенек, пришлось идти не напрямик. В итоге получится крюк. С другой стороны, здесь ведь не только тень. Под самой стеной слежавшийся песок. Здесь бежать можно быстрее. По расстоянию проигрыш, а по времени, может, и выигрыш будет… Леха добежал до самой стены, где песок плотнее. Повернул на север. Да, здесь бежать легче и быстрее. Верста пролетела незаметно – вон уже и северная расщелина, сколько раз через нее проходил в долину. Но сейчас не туда. Сейчас дальше… Леха невольно сбросил скорость, перешел почти на шаг. Странное чувство… Вроде привык уже к этой пустыне. И путь уже начал находить без звезд и без карты – каким‑то внутренним чутьем Трудами какого‑то внутреннего труженика‑картографа, который выучил все эти кажущиеся бесконечными дюны и теперь тихонько, ненавязчиво так, сам направляет движения тела, стоит лишь решить, куда надо бежать.
Кажется, выучил ее уже, как свои пять пальцев, хоть с закрытыми глазами ходи. Но вот здесь, севернее первого прохода, ни разу не ходил. В центр пустыни, прямо на запад от этого прохода, бегал. Южнее бегал, до второго прохода и дальше, до Изумрудных гор и Олд Волта. А вот сюда… Скальная стена вроде бы такая же, как и южнее, – те же породы, похожие выступы, сколы, полочки, зазубрины у вершины… И все‑таки чужая. Как в другой город попал. И дюны. Тоже знакомые, но… Леха встал. Если бы бежал как обычно, не вертя мордой по сторонам и не вглядываясь, наверно, и не заметил бы. Или если прошел бы чуть раньше. Когда солнце было ниже и тень от стены была шире, далеко накрывая пустыню. Но теперь тень оттуда уже ушла. И в ярком свете солнца дюны там – гладкие‑гладкие. Застывшая вода, а не песок. Но это первый ряд дюн, самые ближние к стене. А между двумя дюнами виднелась и третья, подальше. И вот эта‑то дюна вовсе не гладкая. Начало склона избороздили следы. Не такие уж глубокие, но в ослепительном свете от каждого пупырышка падает резкая тень. На идеально ровном, вылизанном ветром склоне дюны – просто бросаются в глаза. И много их. Тянутся по склону дюны широкой полосой, метра в три высотой. Кто‑то не просто прошелся там, а топтался. Долго и трудолюбиво, прогуливаясь туда‑сюда. И кажется, даже не совсем следы… Борозды какие‑то вроде бы, но прерывистые… Хм… Что это вообще такое? Леха развернулся и засеменил в пустыню, к следам на склоне. Может быть, немцы? Тот четвертый, со снайперкой. Какую‑нибудь пакость затеял. С этих тевтонов станется. Прикопал себе что‑то, вроде маленького схрона. Или ряд мин каких‑нибудь хитрых закопал? Таких, чтобы ранили, но не убили. Чтобы и не помер, и не убежал, а так и валялся минут двадцать, воя от боли, пока тушка зарастет… Потому их и нет, может быть, что ждут, пока следы занесет? А потом опять облаву устроят. Опять двумя группами, только на этот раз как бы дадут уйти – по чистому проходу. А сунешься туда – и привет. И уж эти ребята проследят, чтобы тушка не успела зарасти целиком… Леха остановился в паре шагов перед следами, вглядываясь. А может быть, и не немец. Следы‑то не свежие. Здесь, возле стены, ветра почти не бывает, а следы сильно сглаженные, наполовину зализанные. Еще вчера днем кто‑то оставил. И идут следы не сплошной полосой, а как бы в несколько блоков рядом друг с другом. |
