Дюны накатывали одна за другой, волны раскаленной ржавчины…

Солнце поднялось в зенит – и палило, палило, палило. Еще утром Янус опустил уровень боли. Но вот жара…

Когда бегал через пустыню ночью или утром, на это даже не обращал внимания. Песок – ну, песок. Воздух – ну, воздух, скорее даже прохладный, успел остыть за ночь.

Но не сейчас. Сейчас воздух дрожал от зноя, а песок раскалился. Ноги проваливались в него, и раскаленный верхний слой поджаривал шкуру над копытами. Обугливал, заставлял сворачиваться лохмотьями и опадать, как завядшие лепестки…

Боль в ногах была далекой, как после наркоза. Но она была. А хуже всего было это дикое ощущение, как шкура на ногах вздувается волдырями – и лопается, и облезает, обнажая мясо. Отрастает – и вновь вздувается волдырями…

Леха стиснул зубы и мотнул головой. Надо!

Вперед. Не сбрасывая скорости. Снова и снова погружая ноги в раскаленный песок. Надо!

Закрыв глаза от режущего света, но вперед. Вперед!

Колонну охотников надо остановить. И чем дальше от прохода в Кремневую долину, тем больше шансов будет у каперов. Хотя разве это шансы…

И еще это чертово солнце! Хоть бы провалилось куда‑нибудь к дьяволу!

Леха пробежал еще несколько шагов – по инерции. Понимая, что что‑то не так. Но вот что… Так вымотался под зноем, что даже и не сообразить сразу.

Все вокруг утратило цвет, стало тусклее, темнее…

Леха остановился. Оглянулся по сторонам, поднял морду к небу. Повернулся назад.

Вуаль накатывала с востока, уже накрыла половину неба. Вот и до солнца добралась.

И стала куда плотнее, чем была там, в долине. Солнце пробивалось через нее большим расплывчатым шаром света, вокруг стало заметно темнее.

Странное зрелище. После недели здесь, когда каждый день – одно и то же голубое небо, днем ослепительно голубое, ночью черное‑черное, в блестках звезд…

– Эй! Чего встал?!

– Небо…

– Что «небо»?! Облаков ни разу в жизни не видел? Хочешь здесь остаться еще на годик, чтобы ими любоваться?!

Леха тряхнул головой, развернулся и пошел вверх по склону дюны, разгоняясь.

Снова вперед, по дюнам. Вверх – вниз. Вверх – вниз.

Небесная вуаль летела над головой, обгоняя.

Поднялся ветер – не тот привычный, что дул с запада навстречу. Сейчас ветер бил с востока. Все сильнее и сильнее.

Подталкивал в круп, помогая бежать.

Гладил пустыню против барханов. По крутым склонам, которые всегда были с подветренной стороны круче и рыхлее. И теперь вот ветер, который никогда не дул с востока…

Над пустыней повисла пелена пыли. Сверху неслась белесая вуаль, становясь все плотнее. А впереди, с запада…

По белой вуали пер навстречу огромный гребень, раздирая пустыню черными зубьями.

Леха взбежал на гребень дюны. Черные полосы, почти слившиеся вверху в одно горизонтальное облако, книзу четко разделились. Чем ниже, тем тоньше и плотнее. Столбы пыли за джипами?

Самих джипов еще не видно. Будут видны с гребня следующей дюны. А еще через дюну…

Леха сглотнул.

А еще через дюну…

Последние минуты даже не щелкал по браслету, чтобы взглянуть на карту. Машины прошли уже больше половины пути от Гнусмаса до скальной стены. И чем меньше им оставалось, тем четче становилась разница пути у них и у каперов.

Когда только оторвались от Гнусмаса, казалось, пустяк… Совсем чуть‑чуть. Чисто символическое преимущество…

Но чем дальше, тем четче выступает эта фора. Нет, каперам не прийти к южному проходу первыми. И, значит, не добраться первыми к тому озерцу в долине. Оно почти посередине между проходами.

Почти…

Куда ближе к северному проходу, черт бы его побрал!!!

Надо хоть как‑то задержать эту колонну.