Ну очень специфический. Чудовищный, если честно. Как жевать кучу металлических стружек, политую машинным маслом.

Леху передернуло. Оказывается, у этой бычьей аватары еще и желудок есть. Чертовы программеры! Чуть не стошнило.

Это с одного глотка‑то…

Леха поднял голову, сморщившись. Пить хотелось все сильнее, но… Но не это же паскудство!

На противоположном берегу озерца появился сатир. Упер руки в боки и уставился на Леху, криво усмехаясь. Недоверчиво как‑то. Словно не мог поверить, что кто‑то будет пить эту дрянь.

Но пить хотелось. Все сильнее и сильнее. Леха вздохнул, сморщился, но опять склонился к воде и стал втягивать в себя эту дрянь, только по виду похожую на чистую воду…

И тут‑все внутри скрутило. По‑настоящему.

Леха рухнул на камни. Голову пригнуло к самому брюху, а желудок лез в горло, выворачиваясь наизнанку.

Все, что он успел выпить, выбросило обратно. И все тошнило и тошнило… В желудке уже ничего не осталось, но позывы скручивали тело снова и снова…

Наконец‑то это кончилось.

Во рту было сухо‑сухо. И теперь пить хотелось до ужаса. Кажется, эта тошнота не просто очистила желудок, но еще и отжала все тело, как губку с водой. До последней капли. Оставив только сухие поры, требующие хоть каплю воды… Сатир на том берегу трясся в беззвучном смехе. Так развеселился, что ему пришлось согнуться и упереться ручками в колени. Он поднимал голову, кидал взгляд на Леху – и снова трясся от смеха.

Леха медленно поднялся. Ноги и живот чуть дрожали, Это было неприятно, но это были мелочи. Господи, как же хотелось пить!

– Эй! – позвал Леха. – Она что, отравленная?

– Да нет, вода‑то нормальная, – откликнулся сатир, все ухмыляясь.

– А почему же… – начал Леха и осекся.

Словно заново увидел: тот черноухий кабан, которого скрутило от боли в почках. И сатир, взвизгивающий от боли, словно его прижигали…

И тот зал, где находились реальные тела заключенных, отбывающих здесь срок. Неподвижно лежат в креслах, день за днем, месяц за месяцем. Без солнечного света, белые могильные черви. С капельницами над головой…

Леха поежился.

Эта жажда… дело не в программе? Это просто сбоит аппаратура там, в реале? Игла выскользнула из вены или капельницу забыли поменять? И вот теперь его реальное тело сидит там без воды… В ряду точно таких же почти трупов. И никому до этого нет никакого дела…

И если сатир прав и модеры тратят все свое время только на разборки между игроками…

Сами они не спохватятся. Нет, не спохватятся. Только уборщица по трупному запаху и обнаружит!

Черт возьми! Надо с ними связаться! Но как?…

Леха пошел по берегу, обходя озеро, к сатиру. Этот умник должен знать.

Но сатир тоже пошел по берегу. В противоположную сторону.

– Эй! Подожди!

Сатир и не подумал остановиться.

Тогда Леха прибавил – и сатир тоже пошел быстрее. Леха побежал быстрее, оскальзываясь на камнях. Сатир оглянулся, заметил это и вдруг рванул прочь от озера. К скальной стене, разделяющей Кремневую долину и пустыню.

Леха только хмыкнул. Он что, не понимает, что ему все равно не убежать?

Побежал следом, потихоньку нагоняя. Когда сатир добежал до скал, между ними было каких‑то метров десять. Леха притормозил – все, этот шибздик сам себя в угол загнал.

– Ну все, стой! Отбегался…

Сатир оглянулся, хмыкнул…

И вдруг оказалось, что только для неповоротливого бычьего тела это был угол. А сатир подпрыгнул, зацепился за выступ, легко подтянулся, закинул на него ногу – и тут же оттолкнулся, прыгнул выше, еще выше…

Пяти секунд не прошло, а сатир был уже далеко вверху, у провала в какую‑то пещеру. Сейчас нырнет внутрь – и только его и видели.