– Почему ты не хочешь? – недоумевал Одноух. – Давай я попрошу Тамару Константиновну!

«Карга», – резко проговорила белая ворона.

– Сама ты карга! – обиделся за учительницу Одноух и от возмущения чуть не разжал лапы, чуть не свалился со скользкой спины. – Ты ведь знаешь, как мы любим Тамару Константиновну. Она самая красивая и умная. Все на свете знает!

«Карга», – печально согласилась птица: это, мол, я -ворчливая, малограмотная, старая ворона. И потому не хочу менять свои привычки!

– Ну что ты! – погладил ее по голове Одноух и расстроился совсем. – Ты всегда была хорошая, умная ворона. Давай возвращаться, а то мне попадет.

Птица бесшумно повернула назад.

Она летела в прозрачном осеннем воздухе – большая, белая и одинокая. Она теряла последнего друга, который сидит теперь в тесной каменной клетке, не может петь, что ему на ум взбредет, не может лететь, куда глаза глядят.

«Что происходит на свете, почему так внезапно исчезают осенью друзья?» – думала белая ворона на обратном пути к городу.

Она старалась поддерживать привычный разговор, зорко видя все происходящее. «Карась», – говорила она о мальчишках, таскающих из пруда карасей; «карбюратор» – о машине на дороге, в которой заглох мотор; «карусель» – о новой ферме, где доили аппараты.

А Одноух молча укорял себя: «Почему мы переехали и не взяли с собой Картину? Какая же я ворона, как мог забыть! Я чувствую ее обиду»

– Не обижайся! – произнес он вслух. И я, и Дыркорыл, и отец всегда тебе рады.

«Кар», – отозвалась мудрая Картина не каркай, мол, зря, я все понимаю.

Они подлетели к школе, и Одноух соскочил с гладкой спины в открытое окно.

– Можно войти, Тамара Константиновна? – спросил он, стоя на подоконнике.

– Войди, – сказала учительница. – Я надеюсь, ты последний раз входишь в окно, а не в дверь. Договорились, Одноух?

– Договорились, – прошептал кролик, садясь за парту.

– Мы побеседуем с тобой позже о том, почему нельзя прогуливать уроки, – обещала Тамара Константиновна – Ты пропускаешь важный школьный материал.

Учительница подошла к доске. Со своего места она видела, как тяжелая белая ворона уселась на вершину дерева, замерла среди ветвей и смотрит в проем окна на первый «А». У диковинной птицы действительно были розовый клюв и голубые глаза.

Школьный материал

Итак, в клеточках тетради пишут цифры, а на линеечках буквы Надо исписать миллионы клеточек, тысячи линеечек, чтобы буквы и цифры не падали, получались аккуратными и красивыми. То, что учат ребята в классе, они повторяют дома, и все упражнения и тренировки Тамара Константиновна называет «школьный материал».

Ну и намучились Одноух и Дыркорыл в первые недели с этим школьным материалом!

Буквы и цифры корявые, кособокие, преогромные – никак не умещаются на своих полках и в клетках. Рука не слушается, да еще из авторучки, которой писал когда-то в школе их отец, кляксы лезут. Одноух подсчитал, что из одной авторучки может получиться тридцать три кляксы самой разнообразной формы. А Дыркорыл, стараясь расписать непослушную ручку, ухитрился посадить такую рекордную кляксу, что она расплылась на целый лист и промочила тетрадь насквозь. Тамара Константиновна так и написала на этой тетради: «Ну и клякса! Хватит кляксить! Ты не поросенок!»

И Дыркорыл ничуть не обиделся, наоборот – он стал усерднее.

В тетрадях наших первоклассников появлялось немало надписей, учивших их правильно делать уроки. Например, жирное и сладкое пятно в домашнем задании Дыркорыла Тамара Константиновна угадала: «Не ешь пончик за письменным столом!», а отпечаток грязной лапки Одноуха увенчала строкой: «Мой, пожалуйста, руки».