Клава отделила большую часть продуктов и попросила надзирательницу передать их матери.

— Передам, — согласилась Пахоркина. — На тюремной баланде недолго и ноги протянуть.

— Тётя Марфуша, а вы Петьку Свищёва знаете? — спросила Клава.

— Это Аграфениного байстрюка-то?

— Вот-вот… Будете мимо проходить, скажите ему… Да нет, я лучше записку напишу.

— Вот уж несподручно мне с записками-то…

— Да всего несколько слов. Чтобы он мне в следующий раз платок пуховый принёс. И яблок хочется. Ну, тётя Марфуша, удружите вы мне.

— Ладно уж, — буркнула надзирательница. — Заготовь писульку. Утром сменюсь, прихвачу.

«Верный мой Петя! — написала Клава на клочке бумаги, когда Пахоркина вышла из камеры. — Срочно передай всем, всем нашим. Пусть в тюрьму никто из них ни под каким видом не приходит. За мной следят. К. Н.».

Очная ставка

Наконец-то Клаву вызвали на допрос.

Её встретил обер-лейтенант Штуббе. Рядом с ним сидел уже знакомый Клаве переводчик.

Штуббе долго и пристально разглядывал Клаву, словно обдумывал, с чего начать допрос. Потом он ровным голосом заговорил о чём-то с переводчиком.

— Обер-лейтенант предлагает вам, — обратился переводчик к Клаве, — во избежание неприятных последствий признаться во всём чистосердечно и откровенно.

Штуббе ткнул пальцем в красные пионерские галстуки, что лежали на столе.

— В чём именно?

— Вы были пионервожатой? — спросил переводчик.

— До войны — да, — ответила Клава. — Но об этом знает весь город.

— Вы комсомолка?

— До войны — да. И об этом также всем известно.

— Рассказывайте дальше, — предложил переводчик.

— Дальше ничего не было. Началась война, и я поступила ученицей в швейную мастерскую. Никуда почти не ходила. Вот и всё. — Клава с трудом перевела дыхание.

Мягко улыбнувшись, Штуббе с сожалением покачал головой.

— Напрасно упорствуете, Назарова, — миролюбиво сказал переводчик. — Нам всё известно. Вы были связаны с партизанами и по их заданию вели разрушительную работу в городе. И вы действовали не одна. У вас была подпольная группа. Сами понимаете, что мы должны знать всех тех, кто вам помогал.

— Я вам уже говорила, — повторила Клава. — Я швея, ничем другим не занималась, никаких связей у меня не было…

— Но у нас есть неопровержимые доказательства, что вы говорите неправду, — перебил Клаву переводчик и, не спуская с неё глаз, медленно произнёс: — А что вы скажете о Владимире Аржанцеве? Или об Анне Костиной?

«Володя!.. Аня! — молниеносно пронеслось в мозгу у Клавы. — Неужели они попались и тюремщикам что-нибудь удалось из них вытянуть? Нет, этого не может быть…»

— Надеюсь, что вы не будете утверждать, — продолжал переводчик, — что вы не знаете этих молодых людей?

— Да, я их знаю, — выдавила Клава. — Встречала до войны в школе… на выпускном вечере. Потом видела несколько раз в городе.

— И это всё?

— Всё.

Штуббе что-то сказал переводчику и нажал кнопку звонка.

— Ну хорошо, допустим, — усмехнулся переводчик. — А вот этого человека вы помните? — И он обратил глаза к двери.