Эдмунд вскинул глаза, словно собираясь возразить, но Гай де Жерве уже спускался по лестнице, решив, что посещение городского притона, возможно, пойдет на пользу и ему: если нарыв созрел, надо дать ему возможность прорваться.

В полном молчании они выехали верхом через задние ворота. Не в первый раз дядя и племянник отправлялись вместе на поиски развлечений. Во время их последней военной кампании Гай всегда заботился о том, чтобы направить юношеские порывы в относительно безопасную гавань платной любви. Он знал, что подавленное желание может сослужить плохую службу в разгар боевых действий, когда подвернувшаяся возможность безнаказанного овладения беззащитной жертвой становится порой непреодолимой. Гай из опыта знал, такой способ разрядки приносит мало удовлетворения и обычно толкает на новое и новое насилие. А самое главное — в такие мгновения человек теряет всякий контроль над собой, а нехватка сосредоточенности и хладнокровия на поле битвы столь же опасна, как и недостаток рвения.

Гай помнил, как однажды Эдмунд поддался искушению победителя и затащил в амбар сопротивлявшуюся женщину, которая всего минуту назад стала вдовой — труп ее мужа валялся на дворе дома. Помнил он также, что раскаянье Эдмунда было таким же сильным, как и зов тела, толкнувший его в горячке битвы на подобный грех. Эдмунд все же был не из тех людей, для которых право на насилие является естественной и само собой разумеющейся привилегией победителя, и, кажется, не из тех, кто грубо и безоглядно требует от жены исполнения супружеского долга.

«Интересно, долго ли Магдален сохранит в неприкосновенности свое тело? — вяло подумал Гай. — И сохранит ли она свою любовь ко мне, когда ей все-таки придется уступить мужу?» Мысли такого рода доводили Гая до исступления, но он отдавал себе отчет в том, что сам прописал себе и Магдален курс лечения, результаты которого не могут радовать ни его, ни ее. Ради Эдмунда он, конечно, мог бы перед своим отъездом приказать Магдален уступить мужу, но… Но он этого не сделает. Эдмунд должен сам найти ключи к сердцу жены, сам открыть тайны ее тела, сам научиться играть на струнах ее чувственности. Они оба еще так юны, а кроме того — Гай знал это твердо — Магдален вовсе не питала к Эдмунду отвращения, и, если тот будет достаточно терпелив, их супружеская жизнь со временем сможет достичь высокой степени гармонии.

Погруженный в эти раздумья, Гай не был расположен вступать в разговор со своим спутником, и они в полном молчании спустились с холма и въехали в город. Давно прозвучал сигнал «Гасить огни!», и ремесленники и прочие трудяги потушили огонь и закончили работу, потому что в отсутствии дневного света не может быть хорошей работы. Однако отдельные кварталы и улицы не спали. Существуют дела, которыми лучше всего заниматься именно ночью. Вот в сторону этих улиц, где жизнь только начиналась, и направились Гай и Эдмунд.

Свет фонарей падал из окон таверны: несмотря на поздний час, ставни были не закрыты. Из ее распахнутых дверей доносились возбужденные голоса и смех, сдавленное хихиканье, попискивание и приглушенные протесты — ночные охотницы, падшие обитательницы города занимались своим ремеслом повсюду, где можно было отыскать сухое местечко.

Эдмунд, поколебавшись, направил коня под вывеску с изображением черного барана.

— Я хочу сперва выпить, — заявил он.

— Там, куда мы направляемся, ты сможешь получить и то, и другое, — заверил его Гай, кивнув в направлении тихого, темного переулка. — Здесь уже рукой подать.

Разворачивая лошадь, Эдмунд решил, что лорд де Жерве, вместе со своим старшим единоутробным братом, проведший в этом квартале немалую часть отроческих и юношеских лет, разумеется, должен знать их лучше, чем племянник, покинувший Францию в десятилетнем возрасте и вернувшийся туда с мечом в руке только для того, чтобы утвердить свои права на владение замком Бресс, и не успевший в прошлый приезд испробовать на себе всех прелестей этой улицы.