Рауль был моложе Жака, привлекателен, изысканно вежлив, общителен, энергичен, но не столь подвижен и требователен, как Жак. В Москве он жил с семьей — с женой и двумя детьми. Может, потому не столь рьяно рвался в поездки.

Ленка нередко сама подсказывала ему о необходимости контроля на месте, а он предпочитал получать нужную информацию по телефону.

— У нас, в России нельзя доверять словам. Нужно постоянно проверять, держать под контролем. Иначе можно прогореть! — сказала она Раулю через месяц, засомневавшись в сведениях из Казани.

Рауль скептически усмехнулся. Но через две недели, поехав в Татарию, убедился, что Ленка оказалась права.

Понадобилась кропотливая сверка встречных данных. Количество отгруженной нефти было вполовину меньше обусловленной и оплаченной по договору. Требовали вмешательства Рауля и перебои с электроэнергией на эксплуатационных скважинах. Именно из-за этого не совпадали данные. Были неприятные разговоры, предупреждения о разрыве контракта в случае повторных нарушений.

Цыпа и сама не знала, почему она так старалась, для кого?

Рауль относился к ней ровно. Никогда не переходил границ приличия. И старательно умалчивал о Жаке.

Звонит ли он ему или нет? Рауль за целый месяц не обронил ни слова.

Лишь когда возвращались из Казани, где пробыли две недели, уже в самолете, словно вспомнив что-то, сказал, словно обронил:

— Вам Жак передавал привет!

Ленка вся вспыхнула. Загоревшись ярким румянцем, постаралась спросить спокойно, как идут дела у того.

— О том, что не касается дел, не принято говорить по телефону. Его работа вне России — его проблема. И меня она не касается, и спрашивать о том неприлично. Я — партнер, но не личный друг Жака. Поймите это, Елена! У нас иные отношения! — осек Рауль и Цыпа внутренне сжалась за допущенную бестактность, поняла: Рауль все подметил. Дала себе слово больше никогда не спрашивать о Жаке.

Наученный горьким опытом, Рауль сделал свои выводы и чаще бывал в поездках. У Ленки, несмотря на занятость, все же оставались выходные дни, когда она не знала, куда деть саму себя. И однажды решилась позвонить отцу.

— Здравствуй! — услышала в ответ прерывистый, до неузнаваемости осипший голос. Отец явно волновался. — Как здоровье, спрашиваешь? Это все равно, что у ночи солнце испросить. Где ему взяться? Нет его! Болезни, горести, одиночество уже одолели!

— Одиночество? Почему? А где мать? — удивилась Ленка.

— Приказала долго жить! Уже два года вдовствую! Умерла она! А и я скоро за нею уйду! Надоело мучиться!

— От чего умерла мама?

— Машина сбила на дороге! Днем. Уж так случилось глупо! Переходила она дорогу и не увидела красный свет. Водитель не затормозил. Мать умерла тут же. Я думал, ты придешь. Оказывается, даже не знала.

— А кто меня пустил бы к тебе?

— Я давно живу в другой квартире! Оставили лишь прежний номер телефона, вымолил это в память. Больше от семьи и прошлого ничего не осталось. Выселили в однокомнатную ’’хрущевку" на пятый этаж. Все продать пришлось. Некуда было ставить и не на что жить. Теперь вот на раскладушке обитаю. Тут и постель, и стол, и все другое…

— Ты работаешь в театре?

— На пенсии уже больше года! Да что с нее? В театре такие как я уже не нужны! Новое искусство потребовалось. Рыночное! Я ему не обучен! Да и налоги нас задушили. Перестали мы быть рентабельными! Что ни день — новый побор. За аренду помещения и земли, за свет и воду брали столько, что никакой выручкой не покрыть! За телефоны и охрану, за отопление и канализацию! А потом и с нас подоходный налог брать вздумали. А с чего? На спектакли зрители перестали ходить. Старым театралам платить за билеты нечем.