Жак шагнул, обнял ее, поднял голову Ленки кверху, сказал смеясь:

— Я не имею дел с Россией, но и с россиянкой так просто не расстанусь! Ну почему не спросишь, зачем приехал сюда? Почему, не дождавшись утра, приехал к тебе? Почему я — деловой человек — прямо из аэропорта поехал не в гостиницу, не к Раулю?

— Почему? — не верилось Цыпе.

— Я больше не смог без тебя! Я хотел проверить себя и тебя! Временем и расстоянием! Пытался отвлечься, забыть, приказывал себе, но не мог. Жизнь стала мукой! Я больше не смогу без тебя. Ни в Берлине, ни в Оттаве, ни в Брюсселе!

— Жак! Вы ничего не знаете обо мне, — покачала головой Цыпа.

— Вы мне или себе не верите? — расстроился Жак.

Ленка припала к нему. Все прошлое, пережитое, все сомнения исчезли.

Жак от неожиданности выронил очки.

— Елена! Станьте моей женой! И я — даю слово — перестану быть бродягой. Мы уедем в Брюссель. Хотите, переедем жить в Канаду. Вы — мой талисман жизни. Я не смогу без вас! — заглянул в глаза Цыпы с тревогой и надеждой.

Ленка обняла крутые плечи Жака:

— Я согласна! Хоть на край света. Лишь бы вместе с тобой, никогда не разлучаться.

… Рауль ничему не удивился, узнав о решении своего компаньона. Он проводил их в аэропорт, оставшись в числе мечтателей, уверенных, что все изменения случаются к лучшему…

Ленка, сев в самолет вместе с Жаком, положила голову ему на плечо. Не оглядывалась в окно, ни о чем не жалела, никого не оставляла в России…

ГЛАВА 8 ТУНДРА

Ее привели домой к Егору поздним вечером. Зареванную, дрожащую, злую усадили за стол, накормили, напоили чаем, предложили отдохнуть, прийти в себя, успокоиться и оглядеться вокруг.

Фроська не замедлила воспользоваться гостеприимством и налегла на все разом без удержу. Боясь обидеть хозяев, ела так, что за ушами трещало. Половину кастрюли борща, полную тарелку гречневой каши с дюжиной котлет, два десятка ватрушек и полный чайник чаю с банкой варенья уплела Фрося. Сказав, что перекусила слегка, достала из своей корзины кусок сала и буханку хлеба. Съев все до крошки, довольная и успокоенная, погладила себя по животу, сказав, что теперь сможет уснуть спокойно.

Егор, глядя на бабу, еще с час не мог прийти в себя от удивления, стоял, отвесив челюсть, и бормотал невнятно:

— Ну и Хрося! Сильна в пузе!

Баба даже не оглянулась на его «комплимент». Оглядев онемевшую от ужаса Серафиму, успокоила:

— Уж что-то, а пожрать я всегда любила! С самого мальства! У нас порода такая — в пузе плечистые. Зато и на работу злые! Это доподлинно всякой дворняге в нашей деревне ведомо. Коль я взялась косить, никто за мной не угонится. Да и как иначе, коли тятька вместо кобылы ставил к плугу. Рядом конь падал, не выдерживал, а я хоть бы хны!

Серафима в ужасе руками всплеснула. А Фрося продолжала:

— Знаете, у нас на всю Солнцевку одна- единственная машина имеется. Как застрянет в канаве, шофер — зараза окаянная, враз ко мне бегит, выручай, Ефросинья! Я его из всех канав вытаскивала одна! Мужики всей деревней тужатся до килы, а вытащить не могут! Хлипкие они у нас!

— У тебя семья имеется? — спросила старуха, опомнившись.

— Бабка есть! Старая совсем! Больше, считайте, никого!

— А муж, дети?

— Какой муж? Откуда ему взяться? Одна полдеревни мужуков в горсть сгребу и на край света закину! Ну где сыщу себе под стать? Одна мелкота, да пьянь с хворобой! За такого не по нутру идти замуж!

— Жеребца ей в женихи надо было! — опомнился Егор.

— А я и коня на спор поднимала.