Райка быстро усвоила все требования. Самым тяжелым оказалось невысказанное — не уснуть во время работы.

Монотонный людской поток, равномерное движение эскалаторов вскоре стали действовать усыпляюще. Райка едва сдерживала себя, чтобы не уснуть. Ей приходилось часто выходить из будки. И вот так однажды столкнулась лицом к лицу с Антониной.

Баба удивленно отшатнулась.

— Ты здесь работаешь? Как тебя взяли? И ребенка носишь? — приметила округлившийся живот.

— К матери вернулась. Примирились мы с ней! Решила родить. А на работу участковый помог устроиться. Теперь я над всеми пассажирами — начальник! — ответила заносчиво.

— Ну да! Это самое подходящее место для тебя! В перерыве подработать сможешь, не отходя далеко! — усмехнулась Антонина недоверчиво.

— С этим я завязала! Гляди, сколько лягавых вокруг! Чуть что, тут же выпрут!

— Выходит, ты их первыми обслуживаешь? Вне очереди?

Райка поняла намек, ее разозлило недоверие, ударившее по самолюбию.

— Я свой хлеб зарабатываю чисто! — ответила, покраснев.

— Посмотрим, надолго ли тебя хватит? — рассмеялась Антонина и ушла.

А у Райки до конца смены было испорчено настроение.

В бараке уже на второй день узнали, что Райка и мать устроились в метро. Никто не высмеял их. Не подначивал. Все жильцы молча радовались — будет у кого одолжить деньжат на случай нехватки. Обмыть новую жизнь не предлагали. Знали, не согласятся бабы. Но пуще их отказа боялись милиции, неусыпно следившей за каждым. Опасались неприятностей для себя. Вон засек патруль каменщика Володьку. Тот вечером после работы выпил бутылку вина. Ну и повздорил с женой. Надавал по морде. Баба в крик. Володьку забрали в вытрезвитель. А на следующий день взяли в бригаду другого каменщика. Володька остался без работы. Жена через пару недель из дома выгнала. И скатился мужик в бомжи…

Второй каменщик, Витька Лавров, не увидел за спиной участкового. Взял в ларьке бутылку водки. Ох и пожалел о своей неосмотрительности. Чуть из списка жильцов не вылетел. Жена на колени упала перед начальником милиции, умоляя за мужа. Лавров с тех пор с работы другой дорогой возвращался, чтоб не видеть ларек, а главное — участкового.

Райка тоже нелегко свыкалась с новой жизнью. Но понимала — любой шаг в сторону может закончиться для нее крушением. Мать, быстро втянувшаяся в работу, не заговаривала о выпивке, хотя мучительно боролась со жгучим желанием сделать глоток-другой. Но… Один из ее экспериментов закончился плохо. Выпила стакан пива. Не поверила наркологу, что может умереть от безобидной дозы. А через минуту скрутило Дарью в крутой штопор. Да так, что небо показалось с овчинку. Судорогами свело весь желудок. Тошнота помутила разум. Бабу рвало так, что казалось вот-вот кишки поползут изо рта. Слабость и боль парализовали все тело. Дарья

упала на пол, не в силах позвать на помощь соседей. Райка в тот день была на работе.

Дарья промучилась до полуночи. Кое-как вскарабкалась на постель, уснула лишь под утро. Но и последующие дни ходила, как во сне. Она дала себе зарок — завязать с выпивкой навсегда.

Она стала придирчивой, угрюмой. И часто шпыняла Райку, запоздало прививая той хозяйские навыки.

Свою первую зарплату они получили в тот день, когда всем жильцам барака были выданы ордера на квартиры в новом доме, и представители мэрии предупредили, чтобы в течение недели все жильцы покинули барак.

Райка вместе с матерью собрались к переезду за один вечер. Договорились с Костей — грузчиком, с водителем грузовика. И уже на следующий день, закинув в кузов узлы, старую, убогую мебель, посуду и подсадив Дарью в кузов, Райка оглянулась на барак.