Райка оглядела покосившуюся крышу, темные бока барака, жильцов, сиротливо стоявших у окон, притихшую детвору, только теперь осознавшую, что вскоре им придется разлучиться. Ведь жителей барака расселили по разным подъездам высотки. А это значит, что встречаться они будут крайне редко.

Кто-то из окна прощально помахал рукой. Райка тоже. Что-то защемило в глубине души. Ведь в этом бараке прошло детство. Здесь она выросла. И, как бы ни было плохо, привыкла к этим условиям, к людям. Как приживутся все на новом месте? Будет ли оно своим, родным кровом? Принесет ли радость и покой семьям? Все это ждали, надеялись…

— Поехали! — влезла Райка в кабину. И уже через полчаса машина остановилась у нового дома. Все вещи были вскоре подняты на грузовом лифте к самой двери квартиры. Райка первой вошла в нее и растерялась. Она обошла комнаты, кухню. Заглянула в ванную. Радостная улыбка не сходила с лица. Нет, она не в гостях, она

— у себя дома. И все равно не верилось.

— Счастливым будет твой малыш! Вон как ему повезло! С самого начала! Не в бараке станет жить! В квартире! Да еще в какой! — ходила мать по комнатам, выглядывала с лоджии вниз. Там тоже строились дома. Много. У одних был заложен фундамент, у других стены поднялись больше чем наполовину.

— Здесь будет целый городок! Так из мэрии говорили. Постро- ют магазин, детсад, школу. Может, метро подведут, — мечтала Райка.

— А я буду водить нашего малыша гулять во двор!

— Да хватит тебе о нем! Не зуди! Надоело! — оборвала Райка раздраженно. Ее злило каждое напоминание о ребенке, причинявшем кучу неудобств. Бабу мучил токсикоз. Ее часто рвало от запа

хов подгоревшей еды, какие раньше вообще не замечала. Постоянно изжога доводила до того, что баба боялась подумать о еде. Частые рвоты, головокружение и слабость валили с ног. Райка ненавидела саму себя за неповоротливость. Она ужасалась, как обезобразила ее эта беременность. Лицо стало похожим на лепешку, губы растолстели. Нос распух. Все тело, словно на дрожжах, плыло из одежды, не влезая, не втискиваясь в прежнее.

Дарья шила Райке халаты. Широченные, теплые. И уговаривала носить.

Райка успокаивала себя тем, что это состояние не вечное, скоро закончится. И все же ругала собственную неосторожность, из-за какой забеременела, а теперь будет вынуждена рожать.

— Счастливая ты, Райка! — завидовали ей бабы на работе.

— Квартиру получила новую! Ребенка родишь! Есть кому помочь вынянчить его. И главное, при этом осталась свободной! Никакой засранец мужик тебе не указ! Не облает, воротившись пьяным, не потребует жратву, не надо стирать и гладить для всякого обормота. Вдвоем с матерью незаметно поставите на ноги ребенка и — порядок! Что еще нужно от этой жизни?

Райка, слушая их, не слышала. Молча кивала головой, думая о своем.

— Вот бы теперь самое время пожить для себя! Так нет! Угораздило забрюхатеть…

Дарья уже купила материал на пеленки. И в свободное время оверлочила их, складывала в шифоньер на отдельную полку. Распашонки и чепчики, пинетки и ползунки, одеяла и пододеяльники, подгузники и клеенки накупила впрок заранее. А в тот день, когда Райка пошла в декретный отпуск, Дарья даже прослезилась. Присела рядом с Райкой, обняла:

— Вот и спасибо ему, малышу нашему, что заставил нас жить иначе. У меня теперь хоть смысл появился, для чего я белый свет копчу? Не впустую! Скоро нужна стану. Авось и я услышу, как меня родной бабкой назовет. Разве мечтала о таком еще год назад? Думала, так и сдохну пьяной где-нибудь в канаве иль в вытрезвителе. Но судьба пожалела. Теперь и мне есть для кого жить. А уж я о нашем малыше позабочусь. Ни в чем отказа знать не будет! Никому не дам в обиду!

— Давно ли такой стала? С чего вдруг в бабки навострилась? — не верила дочь в искренность сказанного.