мину и исчезали с панели, убираясь восвояси под семейный кров, под крыло родителей, предпочитая жалкое существование — сытости и роскоши панели. Лишь жуткое горе, безысходность и презрение ко всему, ненависть даже к самим себе, могли удержать в притоне баб — любимых и ненавидимых всеми.

От девчонок-подростков одиннадцати лет до тридцатилетних женщин поглотили, приютили у себя притоны города. Их число росло с каждым днем. Хотя каждый день на окраинах, в метро, на вокзалах и в гостиницах находили убитых проституток. Нередко сжигали и громили притоны лихие молодчики, крутые рэкетиры, недовольные, пьяные клиенты.

Случалось, делала облавы милиция. Сгребала всех потаскушек вместе с бандершей в одну камеру, требовала свой положняк. Но путанки не хотели откупаться деньгами, какие все труднее становилось зарабатывать. Они предпочитали расчет натурой. Милиция, продержав потаскух с неделю в камере, понимала, что не получит свой навар в деньгах, довольствовалась предложенным расчетом и с треском выгоняла потаскух, чтобы обыватели близлежащих домов видели — не бездействуют стражи порядка, стоят начеку нравственности и морали горожан.

Путанки разбегались без оглядки. И с неделю, а то и две в притоне царила тишина. Потом лишь глубокой ночью из-за плотных занавесок прорывался свет, и приглушенная музыка, едва слышная прохожим, возвещала, что самые смелые клиенты уже вернулись…

Роза была украшением своего притона. Могла поговорить на любую тему, держаться на равных в любом обществе. Она всегда была обаятельна, умна. Но таковых немного можно было насчитать по городу. Роза считалась элитной, люксовой путанкой и не путалась с кем попало. За нее всегда находилось кому вступиться. И попытавшийся хоть однажды обидеть эту женщину жестоко платился за свою наглость. Розе стоило лишь молвить слово… И обидчика находили хоть из-под земли…

Случилось так, что участковый Иван Вагин замел весь притон вместе с Тонькой. Вздумал проявить свою безупречность перед сослуживцами. Но… Вскоре начальнику райотдела последовал телефонный звонок, и тот распорядился выпустить женщин, а перед Розой даже извинился. Вагин кинул ей вслед грязное слово. И в этот же вечер, возвращаясь с работы, был жестоко избит тремя дюжими парнями, час игравшими в футбол участковым.

Случилось, придержали Розу возле гостиницы двое налетчиков. В эту же ночь их закопали в старой могиле кладбища.

Роза не ходила пешком по темным улицам. Ее возили. Но если б и пошла после случая с налетом, никто из городской шпаны не рискнул бы подойти к ней, обидеть словом или взглядом. Знали — расплата не помедлит. Ее обходили все.

Ее клиентам завидовали. Даже почтенные отцы семейств, встре- тясь с Розой, невольно оглядывались ей вслед, краснея от шальных мыслей и собственной смелости.

Молодые мужчины, парни, впервые увидев женщину, останавливались оторопело.

Что и говорить — пройти мимо нее равнодушно было мудрено.

Роза, словно не замечая этого трепета и восторгов, шла мимо — спокойно, с лекой улыбкой на губах. Она никого не рассматривала в упор, никем не восхищалась. Она лишь слегка наклоняла кудрявую голову в знак благодарности. И все вокруг млели от ее взгляда. Слова были излишни…

Роза никогда не искала поклонников. Их у нее было в избытке.

Ее привыкли видеть в «Мерседесах», "Вольво", «БМВ». И никому не пришло бы в голову, что изредка она ездит на далекую окраину города в старый дом и там, вдали от всех, от поклонников и развлечений, проводит время совсем иначе.

В этом трехэтажном кирпичном доме без элементарных удобств жили с незапамятных времен более трех десятков семей. Они хорошо знали друг друга, но старались не общаться и видеться, как можно реже.