– Не только это, – любезно отвечал Игнатьев. – Географическое положение моей страны возложило на нас особые исторические обязательства. Еще в тринадцатом веке древняя Русь послужила надежным щитом, прикрывшим Европу от татаро монгольского нашествия…

Постепенно разговор перешел на историю, а затем, как и следовало ожидать, на политику. Биконсфилд насторожился.

Игнатьев, энергично жестикулируя, заговорил о миролюбии своего правительства.

Биконсфилд заметил, что и кабинет ее величества хочет жить в мире и дружбе с великими державами.

– У нас множество внутренних проблем, – сказал он.

Игнатьев ответил, что внутренних проблем хватает и русским: последовавшие за отменой крепостного права реформы еще не доведены до конца.

Биконсфилд отнесся к его замечанию с пониманием.

– Нам нечего делить, – сказал он, – и тем не менее воинственные возгласы, раздающиеся в Туркестане, ставят под сомнение миролюбие вашего правительства.

Игнатьев согласился с тем, что тревога английского премьера обоснованна.

– И тем не менее, – подчеркнул он, – ваши опасения преувеличены. Воинственные возгласы, о которых вы изволили говорить, не затрагивают большую политику и принадлежат высказываниям частных лиц. Наш Государственный канцлер уже заверял кабинет ее величества в отсутствии наших агрессивных намерений в отношении Афганистана и Индии.

Биконсфилд сказал, что он принимает во внимание заверения князя Горчакова, но ответственность, налагаемая на него как на премьера заставляет ко многому относиться с известной долей столь необходимого для серьезного государственного деятеля скептицизма.

– Скептицизм вообще присущ всякой политике, – заметил он.

Это дало Игнатьеву повод высказаться по балканской проблеме. Биконсфилд не ушел от опасной темы, решив, что пора и ему проявить инициативу.

– Мы за радикальное решение Восточного вопроса, – сказал он. – Россия обеспокоена обострением событий у своих границ, мы тоже не можем оставаться безучастными к судьбам народов, населяющих Балканский полуостров. Интересы королевства диктуют нам жесткие условия. Мир в проливах и на Средиземном море необходим нам для свободного развития торговли. До сих пор турецкое правительство неизменно выполняло в отношении нас все свои обязательства, – закончил он с любезной улыбкой на испещренном мелкими морщинками дряблом лице.

– Но вы же не можете отрицать того ненормального положения в отношении моей страны, которое сложилось на Черном море! – воскликнул Игнатьев. – И кроме того, речь идет о судьбе угнетенного народа, что не может не волновать любого цивилизованного человека.

– Совершенно верно, – подхватил Биконсфилд, – и мы, как вам известно, приняли участие в работе комиссии по расследованию турецких зверств. Но это вовсе не означает, что кабинет ее величества готов разорвать наши договоры с Высокой Портой. Мы всегда с уважением относились к традиционным связям, существующим между правительствами и народами. В полной мере это относится, разумеется, и к вашей стране. Добрые отношения, установившиеся между нами после Крымской войны, находят поддержку в моей партии и возглавляемом мною кабинете…

"Как бы не так", – подумал Игнатьев, а вслух сказал:

– Так докажите это на деле! Вы заверяете нас в миролюбии, а между тем турецкая армия перевооружается вашими винтовками, турецкие солдаты проходят выучку под наблюдением ваших офицеров…

– Это касается двусторонних соглашений, – живо ответил Биконсфилд. – Вы же не станете отрицать наличия ваших офицеров и даже генералов в армии князя Милана, не так ли? Кроме того, нам стало известно, что на территории России формируется так называемое болгарское ополчение и во главе его поставлен боевой русский генерал с большим военным опытом, приобретенным на Кавказе и в Туркестане… Да и большинство офицеров, призванных в ополчение, тоже прошло выучку в русской армии – все в том же Туркестане.