"Что говорят о нас в европах?" – насмешливо поинтересовался Аксаков.

"В европах говорят разное", – в тон ему ответил Столетов.

"Поругивают?"

"Бывает. Но больше немцев и англичан".

"Поделом! – обрадовался Аксаков. – Этот иудей Дизраэли – порядочная свинья, вы не находите? А Шувалов, Петр то Четвертый, ему подкудахтывает. Стыдно, судари вы мои…"

"Ба, – вмешался в разговор Третьяков (его недавно избрали московским головой, и, кажется, он очень гордился этим), – разве можно, любезнейший Иван Сергеевич, столь непочтительно отзываться о премьере дружественного государства?"

"А мы не на дипломатическом приеме! – усмехнулся Аксаков. – Пускай писал бы этот Дизраэли, как и его папаша, свои романы, а не совался в политику…"

"Да вот и другим неймется", – как бы мимоходом, язвительно заметил Третьяков, имея в виду самого Ивана Сергеевича.

Аксаков поморщился.

"Господа, – вмешался Столетов, пытаясь замять случившуюся неловкость, – Дизраэли – серьезный дипломат. Во всяком случае, в Туркестане мы это хорошо прочувствовали".

"Вот именно – прочувствовали, – буркнул Иван Сергеевич, глядя на Столетова исподлобья. – И откуда у нас, у русских, этакая робость, что ли… Этакое почтение перед Западом, а? Если там какой нибудь Дизраэли, то бишь лорд Биконсфилд, так сейчас же охи да ахи. Уж не западник ли вы, милейший Николай Григорьевич?"

"Я русский, а с недавних пор еще и генерал", – с улыбкой возразил Столетов и быстро взглянул на Третьякова.

"Браво, – сказал Сергей Михайлович, – но пока, как я понимаю, генерал без армии?"

"За этим дело не станет, – оттаяв, засмеялся Аксаков. – Потасовку я вам обещаю, – значит, будет и армия. Вот вам, господа, новость: военный министр на меня в претензии. Перед отъездом в Варшаву Дмитрий Алексеевич беседовал со мной и сказал примерно следующее: "Уймите ваши порывы, Иван Сергеевич; я же вижу насквозь – сегодня волонтеры, а завтра втравите нас. К войне мы не готовы". А? Каково?.. А клич, которого мы не можем не слышать! Или у военного министра заложило уши?"

"Не нужно упрощать, Иван Сергеевич, – поправил Столетов. – У Милютина отменный слух, поверьте мне. Но ежели австрийцы заупрямятся, а на стороне Турции выступит Англия…"

"Опять Дизраэли?" – иронически промычал Аксаков.

"Что поделаешь, – сказал Столетов, – пока с этим приходится считаться".

"А мы попросту судим: мира не перетянуть. Так что будет вам и белка, будет и свисток. – И с пафосом добавил: – Не в моей власти сдержать порыв".

"Помилуйте! – воскликнул Сергей Михайлович. – О чем вы, Иван Сергеевич? Разве же Николай Григорьевич не уважает святые чувства?! Но почему бы не выслушать генерала? К Черняеву вы были более благосклонны…"

"Черняев в Сербии, – буркнул Аксаков, но тут же спохватился: – Не примите это, ради Бога, за упрек".

Он неловко раскланялся и вернулся в залу.

"И охота вам задирать Ивана Сергеевича? – сказал Третьяков, провожая взглядом Аксакова. – Запомните: его вам все равно не переговорить. У нас это всякий знает. А то, что он во многом прав, так посудите сами: пожертвования в пользу балканских народов принимаются не только здесь, но и в Обществе взаимного кредита на Варварке, и на Плющихе у казначея Зубкова, и у Лапина подле Биржи, и в Московском купеческом банке… Я уж не говорю про волонтеров.