|
Теперь я видел, что у ноги у него все-таки имелись. Точнее, то, что от них осталось. Эти две бурые от уже засохшей крови, слипшиеся между собой ленточки были скорее похожи на нелепый плоский хвост, словно по ногам проехался каток для укладки асфальта. Плоскими были даже ботинки. Какой-то различимый объем начинался лишь от середины бедер, постепенно утолщаясь кверху, лишь примерно от пояса принимая нормальные человеческие формы. Мужчина был одет в черную кожаную куртку. Заросшее черной щетиной — почти уже бородой — совершенно бескровное лицо искажала гримаса боли и страха. Впрочем, рассматривал я его очень недолго. Содержимое моего желудка подпрыгнуло к горлу, и я вынужден был отвлечься, чтобы дать ему возможность вырваться наружу. К счастью, я успел отвернуться, краем глаза заметив, что Штейн также вдохновился моим спонтанным примером. Опростав желудки, мы обменялись с ученым взглядами, и его посиневшие губы почти беззвучно шепнули: — Бандит!.. Зэк беглый. Не знаю уж, что заставило Штейна сделать такой вывод, разве что цвет куртки и небритость мужчины. Лично мне было как-то все равно, чем промышлял раньше этот несчастный. Как говорится, перед лицом смерти все равны, а то, что безносая старуха с косой уже притопывала от нетерпения где-то неподалеку, у меня не имелось ни малейших сомнений. Серегины с Анной желудки оказались куда сильнее наших. Если девчонка хотя бы слегка побледнела, то мой двоюродный брат выглядел совершенно обычно — на фронте он, думаю, насмотрелся и не такого. Он же первый и спросил бедолагу: — Кто тебя так? Мужчина мотнул головой и перевел взгляд на Анну, которая уже наклонилась к нему со шприцем в руке. — Не надо… — просипел он. — Не трать товар, мне уже ничего не поможет… — Не поможет, — кивнула девчонка и воткнула шприц в шею — единственное, кроме лица и ладоней, доступное для инъекции место, — но хотя бы на время уйдет боль. — Я уже не чувствую никакой боли… — пробормотал умирающий. — Ты бы лучше не баян, а перо мне в горло воткнула. — Ничего и никуда я втыкать не буду, но обещаю выстрелить прямо в сердце, после того как вы нам расскажете, что с вами случилось. Я разинул рот, не веря собственным ушам. Анна собирается убить человека?!.. И говорит ему об этом так спокойно, будто всего лишь обещает налить сто грамм?.. Однако раненому ее слова, похоже, понравились. Он даже улыбнулся. И произнес уже вполне твердым голосом — подействовал, видимо, укол: — Это дело. Хотел было сам, да кишка тонка оказалась. Так что спасибо, коль не шутишь. Первый раз вижу такую правильную бабу. — И, словно подслушав мои мысли, добавил: — А если еще и выпить дашь напоследок… Анна без слов сбросила с плеч рюкзак и достала начатую бутылку водки. Откупорила, поднесла к губам мужчины горлышко. Тот, приподняв голову, сделал несколько судорожных глотков и, откинувшись, выдохнул: — Эх, хороша жизнь!.. Теперь бы курнуть еще… — Не курим, — отрезала, убирая в рюкзак бутылку, девчонка. — Теперь ваша очередь, рассказывайте. — А что рассказывать? Меня парни Картоном звали, вот и стал теперь картоном, бля… — Почему Картоном? — не сдержал я неуместного любопытства. |
