|
— Да так, — не стал вдаваться в подробности я, — мысли дурацкие лезут. — Не грусти, — подобрел брат. — Выберемся. От этой поддержки мне стало чуточку легче. Все-таки здорово, подумалось мне, что я здесь не один, что рядом есть родной человек. По-настоящему родной, хоть мы и увиделись с ним впервые всего лишь несколько дней назад. А если вдуматься — то вовсе даже не дней, а десятилетий!.. Но думать об этом совсем не хотелось. К тому же тогда, семьдесят лет назад, Серега был вообще не тем, кто он есть на самом деле. Мне так вдруг захотелось поговорить с ним — не о чем-то конкретном, а просто — по-дружески, по-братски, но момент для этого был откровенно неудачным. Хотя бы из-за лязга и грохота, что производил неисправный вездеход, который то какое-то время двигался вперед, то начинал вдруг дергаться, словно припадочный, то сдавал назад, чтобы повернуть в нужную сторону вопреки сломанному фрикциону… Так продолжалось достаточно долго, а потом наша лязгающая колымага вдруг резко дернулась и заглохла. Мы с братом переглянулись. — Все? — спросил я. — Приехали? — Смотря в каком смысле, — пожал плечами Сергей. — Ты думаешь, вездеход окончательно сломался? — Откуда я знаю! Сейчас дойду до Штейна, спрошу. Но никуда идти не понадобилось. Дверь вдруг открылась и мы увидели Анну. — Гусеница лопнула, — развела руками девушка. — Очень резко затормозили. — А чего ж вы так резко тормозите? — буркнул Серега. — Знали ведь, что на ладан дышим. — Во-первых, претензия не ко мне, — проворчала в ответ Анна, но сообразив, видимо, что сваливать вину на другого нехорошо, перешла от защиты к наступлению: — А во-вторых, легко возмущаться, сидя тут и ничего не делая! Мы едва в «жарку» не влетели, хорошо Штейн вовремя среагировал. — Мы сидим тут потому… — начал было возмущаться Сергей, но я вовремя пресек зарождение новой ссоры, быстро спросив: — Куда мы едва не влетели?.. — В «жарку», — сердито зыркнув на Серегу, сказала девушка. — Аномалия куда покруче «зыби», между нами, девочками. Из этой, коли вляпаешься, не выбраться — температура вокруг тебя повысится сразу до полутора тысяч Кельвинов. — До скольки?!.. — переспросил, думая, что ослышался, я. — До полутора тысяч, — повторила Анна столь торжественно, будто именно ей лично удавалось достичь столь высоких показателей. — Даже от костей вмиг одна зола останется. — А посмотреть можно?.. — сглотнул я. — Вообще-то я пришла за вами, чтобы вы помогли Штейну починить гусеницу. Ну да ладно, посмотреть — это недолго. Пойдем, покажу! Мы выбрались наружу. Там было весьма неуютно — небо, и без того хмурое, затянуло черными тучами так, что, казалось, наступил поздний вечер. Изредка посверкивали далекие молнии. Шел дождь. Еще не такой, чтобы хотелось немедленно укрыться, но и не мелкая морось, на которую я привык не обращать здесь внимания. Штейн уже крутился возле лопнувшей гусеницы. Фонарь на шлеме его комбинезона был включен, и его яркий свет ослепил меня, когда ученый обернулся к нам. — Понимаете, — извиняющимся тоном заговорил он, — лязг, грохот, я не услышал писк детектора… — Мы не услышали, — поправила его Анна. |
