- Его мечта исполнилась, - сказал Генрих. - Он умер, защищая Регенсдорф и всех нас: людей и древнерожденных…

- Да, конечно, вы правы, господин Генрих… Он „не был воином, но то, что он решил присоединиться к защитникам, уже одно это делает ему честь. Ведь ему было двести пятнадцать лет! И он был самым старым древнерожденным Регенсдорсра. Даже я младше его лет на семьдесят, - заметил Ильвис. Он посмотрел в глаза Генриху.

- Он вас очень уважал, господин Генрих, - сказал гном. - И поэтому… поэтому я хочу спросить вас: нет ли у вас желания проводить его в последний путь?

- Разумеется, я хочу проститься с Плюнькисом, - сказал Генрих. - Я думал сам попросить вас об этом, но вы опередили меня. Плюнькис был замечательным глюмом.

- Похороны состоятся в Священной Роще, - сказал гном. - Когда умирает кто-нибудь из наших, мы всегда хороним его в священной земле. Обычно происходит традиционный, сокращенный обряд, но для старика мы решили сделать исключение. Мы похороним его по древнему обряду, как гнома, хотя он и не гном…

- Тогда нужен кто-то, кто проведет меня и Ола-фа, - заметил Генрих. - Мы дороги не знаем.

- Да, само собой, вас предупредят, когда и где встретиться с проводником. Знаете, никто из людей никогда не присутствовал на похоронах древнерожденных. Но для вас мы хотим сделать исключение. Для Плюнькиса будет большая честь, если сам господин Герой зажжет погребальный костер. А теперь прощайте, господин Генрих, мне пора заняться приготовлениями, ведь я - глава старейшин, на мне все держится.

Гном ушел. Генрих поднялся, побрел к Олафу, изучавшему плиту Врат. Возле Олафа кружил в воздухе призрак барона Крауса.

- Вы великолепно сражались, господин барон, - сказал Генрих.

- Да? - призрак смутился и стыдливо потупил взгляд. - Я старался. Рядом с вами я не мог позволить себе сплоховать. А теперь вот незадача вышла:

Ремер из Майнбурга требует плату, а у меня нет ни гроша. Вы не смогли бы одолжить мне пару монет?

Генрих прикрылся ладонью, пряча улыбку.

- На что же Ремеру монета? Он ведь все равно не сможет на нее ни купить ничего, ни выпить…

- Он и не собирается ничего покупать, - буркнул барон. - Но у него дурацкий принцип - задаром не драться. Деньги его совершенно не интересуют с практической точки зрения главное, чтоб считалось, что работа оплачена.

Генрих вытащил кошелек, вывалил на ладонь пригоршню монет.

- Этого хватит?

- Хватит и одной, самой мелкой. Вы ее бросьте на землю, так как ни я, ни Ремер держать вещи не способны. А я пока кликну ландскнехта, покажу ему монету, и будет считаться, что мы в расчете.

- Ладно, вот монета для нашего бравого наемника, - сказал Генрих, бросив на могильную плиту пятьдесят пфеннигов.

Он повернулся к Олафу:

- Есть новости?

- Какие могут быть новости? - раздраженно буркнул тот. - В самую пору сойти с ума. Я ясно помню, что на этом месте раньше зияла дырища и из нее валил пар. А теперь плита лежит себе, словно ни чего и не случилось. Ни щелей, ничего. Даже трава из-под нее растет, как будто надгробье не двигали вот уж добрый десяток лет… Колдовство? Генрих промолчал.

- Значит, колдовство, - сказал Олаф. - Между прочим, я…

Над кладбищем вдруг раздались глухие удары. Олаф умолк, прислушиваясь. Генрих удивленно оглянулся. Звуки показались ему удивительно знакомыми, но понадобилось несколько секунд, чтобы понять, что способно их вызвать.