Сзади подошли четверо гвардейцев Д'Алви, с которых ручьями стекала вода. Герд знаками указал им на дротики и прислоненные к стенам луки. Подозвав мелькнувшего в дверном проходе офицера, удачно метнувшего нож и оглушившего пузатого, он шепотом приказал:

— Мы таких луж на полу наделали, что пускать сюда больше никого нельзя. Если вас обнаружат, врывайтесь внутрь. Пока же — сидите тихо.

С трудом протиснувшись мимо доброго десятка гвардейцев, занявших винтовую лестницу, он поднялся на площадку маяка.

Здесь находились еще пятеро. Добрая половина отряда еще оставалась на крыше.

— Мы немедленно атакуем, — сказал он своим солдатам, у которых зуб на зуб не попадал. — Иначе руки перестанут слушаться. Пусть один из вас останется здесь и помогает взбираться остальным. Спускайтесь по мере того, как будет освобождаться место на лестнице.

Перед тем, как ступить на лестницу, Герд склонился над оглушенным пленным, которого уже связали и втащили наверх. Стражник вяло шевелился и мычал.

Отвесив пленному пару оплеух и заставив его окончательно очнуться, маркиз спросил:

— Сколько вас в бастионе? Говори, если жизнь дорога!

Стражник скорчил испуганную рожу, но вдруг резко набрал в легкие воздух, явно вознамерившись закричать. Маркиз быстро заткнул ему рот перчаткой и без малейшей жалости перерезал ему глотку.

— Когда начнется заваруха, сбросьте его вниз, — сказал он гвардейцам. — Лишний грохот не повредит, а он только место занимает.

Первого мертвеца уже опустили на веревке на крышу бастиона.

Пробираясь в передние ряды своего маленького воинства, Герд подивился сам себе: еще несколько лет назад он пришел бы в негодование от одной мысли, что можно вот так зарезать беспомощного пленного. Жестокая война с Нечистым во Флориде развеяла массу иллюзий и научила его многому — например, ценить жизнь своих солдат.

Крик пузатого мог стоить гвардейцам очень и очень дорого.

Осмотрев своих лучников, Герд спросил:

— Готовы?

Гвардейцы одновременно кивнули головами, а офицер подбросил в руке метательный нож.

Герд вздохнул, успев укорить себя в том, что не знает ни одной молитвы, и, рывком распахнув дверь, очутился на короткой лестнице, ведущей в зал.

Страшно заорав, он пинком согнул пополам обернувшегося на крик стражника в доспехе и, запрыгнув прямо на стол, снес мечом голову воину, который умер, так и не распробовав очередной кувшинчик вина.

Вбегавшие из сторожевой комнаты гвардейцы посылали стрелы, но тут же отшвыривали в сторону луки и брались за мечи.

Бастион наполнился криками изумления и боли. Сразу же стало невероятно тесно.

Герд отбил выпад офицера в кожаной кирасе, сапогом отправил тому в лицо большое блюдо с какой-то снедью и в прыжке достал противника кинжалом.

Тут ему в плечо угодил полупустой кувшин, и трофейный меч покатился по полу. Высокий и тощий стражник, метнувшийся к нему с занесенным топором, вдруг споткнулся, словно налетел на невидимую стену, схватился за рукоять метательного ножа и повалился на пол.

Маркиза сбил с ног свой же солдат, сцепившийся с невероятно широким в плечах воином Файра, который рычал, точно пойманный в сети волк. Подхватив с земли оброненный меч, Герд вскочил.

На полу корчились убитые и раненые, в основном — бойцы столичного гарнизона. Гвардейцы наступали на небольшую кучку стражников в доспехах, которые решили дорого продать свои жизни. В глазах защитников бастиона, кроме решимости умереть, читался суеверный страх.

«Верно, они решили, что мы прилетели на крыльях бури», — усмехнулся про себя маркиз.