Изменить размер шрифта - +
Человеком – наоборот, с севера на юг. Ну и, конечно, приговор…

    – Чудеса, – прошептал Вишена.

    – Это еще что, – усмехнулся Тарус, – настоящие чудеса начнутся, если станешь к пню спиной и перекувырнешься назад. Приговор здесь уже другой…

    Заклинания Тарус произнести не успел. Идущий впереди Славута поднял руку и замер. Встал, будто на стену наткнулся, Омут; застыл с поднятой ногой Вишена.

    Там, впереди, кто-то пробирался сквозь чащобу. Слышались мягкие шаги, тихий хруст сухих веток и приглушенный говор, издали похожий на невнятное бормотание. Все пятеро путников мигом нырнули в густой малинник. Летом здесь вполне мог сидеть жирующий медведь и лакомиться ягодами. Но весной в малиннике делать нечего и они без помех схоронились в густом переплетении ветвей и сочных зеленых листьев. Вишена и Тарус наблюдали за тропой впереди себя, Славута посматривал в стороны.

    Сначала казалось, что никто не приближается – голоса раздавались все так же в отдалении, после говор стих, а звук шагов стал медленно нарастать.

    Кто-то шел прямо на убежище-малинник. Тарус неслышно, одними губами, выругался и прошептал:

    – Не везет нам эти дни…

    Оставалось надеяться, что их не заметят в зарослях и пройдут мимо.

    Ждали, казалось, вечность. А потом впереди на тропе показалась знакомая кряжистая фигура Боромира; за ним шел еще кто-то.

    – Наши? – изумился Славута. – Как их сюда занесло-то?

    Вишена хотел встать и выйти из укрытия, но чародей рукой задержал его, и тогда Вишена вспомнил того упыря, что явился в Андогу в личине Омута.

    Боромир – если это был Боромир – приближался. Вишена стал узнавать остальных – Бограда, Богуслава, Тикшу, Роксалана, Пристеня.

    Тарус мягко коснулся плеча Вишены и чуть заметно указал на его меч. И тут Вишену прошибло: будь это нечисть в личинах друзей, изумруды непременно зажглись бы, возвещая об опасности, но они мирно поблескивали в полутьме малинника и не было в них огня.

    – Боромир! – окликнул Тарус и поднялся.

    Люди на тропе вдруг замерли, разом обернулись к нему и обнажили мечи. Все это они проделали быстро и без слов.

    Вишена встал рядом с Тарусом и вопросительно уставился на Боромира.

    – Вы чего? – вырвалось невольно.

    Боромир, взглянув на гарду своего меча, смягчился, а Боград обменялся с Тарусом быстрыми взглядами и облегченно сказал:

    – Это они, Боромир. Чисто.

    Мечи вернулись в ножны, а встретившиеся побратимы крепко обнялись.

    – Почему вы здесь? – спросил Тарус. – Сговорились же в Иштомаре сойтись.

    – Не дошли мы до Иштомара, чародей, – ответил невесело Боромир, – в первую же ночь без коней остались.

    Славута, Вишена и Тарус быстро переглянулись, настороженные.

    – Мы тоже, – протянул чародей. – Как это было?

    Боромир горько усмехнулся. Как? Расскажи кому – не поверят, засмеют. Он и сам до сих пор не мог поверить. Кабы не четыре сотни его воинов, видевших то же самое, Боромир решил бы, что умом тронулся.

    Едва стемнело и стали на ночлег, едва развели костры и расседлали коней, едва уселись у огня и потянулись к походным сумам…

    Дикое громовое ржание вспороло ночную тишь. Кони всполошились, их никак не удавалось успокоить.

Быстрый переход