– Джози по новой начал стачивать монеты, – сказал Фриджан Рид. – Мы здесь только по этой причине. Никакого умысла тут нет.

– Вы двое! – рявнул Старый Кабан Мауру с Гарретом. – Пошли.

Он толкнул связанного арестанта вперед. Гаррет посмотрел на Маура, и оба двинулись вслед. Когда Гаррет оглянулся, рука Фриджана Рида обнимала женщину, а она всхлипывала, уткнувшись стражнику в плечо. Джози шел с опущенной головой и пустыми глазами пялился в мостовую.

– Они, выходит, друг друга знают? – спросил Маур.

– Йен и Фриджан в молодости съели вместе корочку хлеба, – сказал Старый Кабан. – Когда приходится давать Джози укорот, он отправляется с нами помогать с Йен.

– Помогать… – произнес Гаррет, гадая о смысле этого слова. – Он возвращается с нами?

– Догонит, не дойдем до магистрата, – сказал Старый Кабан. – Они не трахаются, если ты про это подумал. Насчет друг друга они давным-давно с этим покончили. Но он желает ей добра, а то в расстройстве она не соображает и может наломать дров. Лучше действовать так.

Задержанный чуточку шевельнул головой, но не оглянулся.

– Если б не вы, с ней бы точно ничего не случилось.

Старый Кабан взял за веревку, опутывавшую руки мужчины, и дернул назад, как ослиные вожжи. Ноги выскользнули из-под Джози, и арестант приземлился задницей на заметенные снегом булыжники.

– Твоя баба плачет у другого мужика на руках, потому что ты жадный мудак, – произнес Старый Кабан, выговаривая каждое слово четко и громко, чтобы фразу разнесло по всей улице. Сперва с глухим стуком откинулись ставни, потом из одного окна выглянула темноволосая голова, а из другого – седая. Джози застонал от горя и унижения.

– Пошли, – сказал Маур. – Я помогу тебе встать. Закончим, все перемелется и пройдет, угу?

Гаррет подошел к другому плечу лысого. Старый Кабан отставить не приказал, и вдвоем они вскинули задержанного на ноги. Куртки на Джози не было, и на холоде у него потекло из носу. Кабан щелкнул веревкой, как возница, посылающий упряжку рысью, и Джози поплелся дальше.

– Как часто он попадает в такие переделки? – поинтересовался Гаррет, пока они шли.

– Как эта? Раз в год или два, если дотянет. Потом огребает штраф или его волокут к магистрату, и некоторое время он живет честной жизнью. Впрочем, недолго.

– Тогда к чему мы утруждаемся? – спросил Маур.

– Не ради него, смекаешь? Джози родился гнилым и тупоголовым, и никто не в силах сделать его умнее и тверже, чем отведено богами. Дело в тех подонках, которые глазеют из окон и попадаются нам по пути. Они все секут и понимают, что быть гнилым и тупорылым влетает недешево.

– И потому живут честно, – промолвил Гаррет.

– Может, честно, может, нет, – ответил Старый Кабан. – Но прикинь, каково было бы, уразумей они, что за скотство не придется расплачиваться? А еще люди рады зрелищу. Все любят смотреть, как наказывают других. От этого им кажется, что они не совсем пропащие, раз не их волокут за веревку. Или, на худой конец, достаточно сообразительные, коль не попались. Потеха обществу и прививка нравственности. Вот ради чего наш труд. – Старый Кабан хихикнул собственной шутке, но Гаррет задумался, не ерунда ли все сказанное. Маур таращился в небо. Когда Старый Кабан заговорил снова, его дыхание белело, как пар: – Я могу для тебя кое-что провернуть.

– Провернуть?

– Я знаю ребят на Дворцовом Холме. Если хочешь отдежурить денек у Самаля Кинта, могу устроить.

Сзади Маур негромко, гортанно угукнул – как человек, нашедший то, что искал.

– Буду признателен, – сказал Гаррет старшему, без внимания к знающей ухмылке приятеля.