Ни одна обложка не была ничем помечена. На корешках ничто не отличало одну книгу от другой. Их были тысячи, и пустоты на полках хватило бы на тысячу впридачу. Это казалось обзором истории ремесла переплетчика со старейших, самых ранних форм до современности. В стопках на большом столе лежало еще с дюжину надерганных из разных эпох.

Элейна взяла одну в руки. Страницы были покрыты красивым летящим почерком, прописные линии ровные и одинаковые. Вышколенные. Листая страницы, она находила чертежи и наброски. Архитектурные планы башни. Сложную схему в зеленых и алых чернилах, обозначенную религиозными символами. Рисунок женского торса по бедра – без головы и конечностей. Она выбрала страницу наугад и стала читать.

«Как таковая, река – это сила. Исходный проток, что отделился от русла, был, несомненно, счастливой случайностью. Началось бы все, что свершилось впоследствии, не нуждайся мы в свежей воде? Обдумывая тонкости, с которых все зарождалось, я будто гляжу вниз с утеса огромной высоты. Такого не должно повториться. Выводы: больше каналов на инлисском берегу – ритуальное загрязнение течения – больше мостов? – искусственное углубление дна для контроля размытия? Посоветоваться с Каббианом».

Она не знала, что это может значить, но чертеж сбоку текста изображал Кахон. Тема авторских забот – Китамар. Она захлопнула книгу и открыла другую. Тот же красивый вышколенный почерк.

«Не мир и не война, но смесь того и другого. Достаточно насилия, голода, отчаяния, нищеты, дабы народ тосковал по безопасности, но не чрезмерно, чтобы они не взялись за дело сами. Невзгоды – лекарственный препарат для порядка, и их недостаток столь же вреден, сколь и избыток.

Я был слишком снисходителен».

Нахмурившись, Элейна закрыла и этот том. Дощечку корешка обтягивала материя, нити которой начали расползаться. Не догадаться о возрасте книги, но она много старше первой. Элейна осмотрела стол. Одна из старейших на вид книг с загнутыми и обрезанными страницами, прошнурованными нитками сквозь дыры от шила, стояла чуть дальше ее досягаемости. Элейна обошла стол, и тень заскользила по сумрачным стенам, будто вела ее, а сама она лишь подчинялась. С хрустом пергамента она открыла книгу. Края бумаги пожухли до такой степени, что было тяжело различать последние буквы строк.

Элейну вдруг охватил озноб, только не сразу стало понятно, чем вызванный. Она положила древнюю книгу рядом с более новыми, сравнивая страницы.

Почерк был тем же самым. Их должны были разделять века, но та же самая рука выводила значки на листах. Красиво выписанные буквы. Одинаковые линии. Другие страницы, в прочих книгах, были написаны одной и той же рукой. Элейна отпрянула, будто неожиданно дотронулась до змеи. Ужас протянул к ее горлу костлявые пальцы.

Когда она повернулась назад к железной двери, то увидела завитки и линии, высеченные на камне и залитые золотом. Они складывались в староханчийские руны. Этот язык она учила только в ранней юности, но кое-что из прошлого знания ее еще не покинуло. Вдоль одной стены было начертано что-то вроде «КОНЕЦ ВСЕХ КОНЦОВ». Или, быть может, «СМЕРТЬ СМЕРТИ». С противоположной стороны – «БОГ ПРЕВЫШЕ БОГОВ». А на камне над дверью – «НИТЬ КИТАМАРА НЕ ОБОРВЕТСЯ». Она не знала, почему древние слова на мертвом языке показались ей шепотом угрозы, но обстояло все именно так.

Откуда-то сзади донесся живой голос, издалека, но знакомый. Халев Карсен говорил напряженно, на грани гнева: «Какие у нас возможности?» Голос Самаля Кинта она знала не так хорошо, но практически не сомневалась, что отвечавший мужчина был им.