– Миледи, – сказала она. – Я так рада снова вас видеть. Всех страшно обеспокоило ваше исчезновение. Что я могу для вас сделать?

– Где все?

– На пожаре, миледи.

– Каком пожаре?

Горничная подняла озадаченный взгляд. Как будто Элейна поинтересовалась, вверху или внизу находятся небеса.

– У Дарис.

– Братство Дарис горит?

– В основном сгорело. Запылало сегодня утром. Из канала таскают воду уже много часов. Помогают все из дворца и ближних поместий. Рейос. А Джименталь. Воду ведрами передают наверх. По трем разным цепочкам. Час назад рухнуло одно здание, а другие… опустошены пламенем. Я сама вернулась только потому, что мастеру Аллисину нужны чистые перевязки – одна девушка сильно обгорела.

– А мой отец? Ты знаешь, где он?

– Нет. Простите.

– Тогда ступай, – сказала Элейна. – Мне ничего не надо. Иди по своим делам.

Девочка опять поклонилась, повернулась уходить, но помедлила.

– Хорошо, что вы вернулись, миледи, – выпалила она и поспешила прочь.

У Гаррета расширились зрачки.

– Это ее дом. Андомаки Чаалат. Подожгла бы она свою усадьбу, чтобы отвлечь внимание?

– Если так, то она умалишенная дура, – сказал капитан. – Но, с другой стороны, с дураками мне сталкиваться не впервой.

– Или у нас есть союзники, о которых мы сами не знаем, – заметила Элейна. – Предстоящего нам это никак не меняет. За мной.

Пустые проходы, и между строений, и внутри них, теперь казались более зловещими. Элейну встревожил какой-то звук, слишком отдаленный, чтобы понять его источник. Шорох, потрескиванье, словно крысы вгрызаются в дерево. Разум попытался сотворить из него разноголосье пламени, пожирающего Братство Дарис либо перекинувшегося на другие здания Зеленой Горки или на сам дворец, однако дым не густел. Тревожные крики не оглашали округу, только чувствовался этот негромкий жутковатый шум.

Составная железная дверь – дверь Осая – стояла закрытой. Элейна навалилась на нее – как будто на стену. Не было и намека на то, что дверь подалась ей однажды или уступит еще хоть раз снова.

– Попробуем протаранить, – предложил капитан.

– Есть другой вход, – сказала Элейна. – Я только надеялась, что…

Она потеряла нить сказанного – взгляд уткнулся в железные фигурки на кованой решетке. В мужчину с двумя мечами, в волчьей шкуре. Умлиш, так его звали. Он сражался с огромной птицей, эмблемой инлисских военных вождей. Он возвышался, попирая свою душу-тень, и он же внимал посвящению у алтаря. То были сценки основания города. Рождение Китамара, выкованное в железе, не подвластном вековой ржавчине. Даже восставшие звериные твари и павшие ангелы символизировали поворот от одной эпохи к следующей, знаменуя собой облики обновленного города. Все это прежде от нее было скрыто. А теперь стало прозрачным, как качественное стекло. Кованая скульптура была поэмой без языка, и от нее захватывало дух.

«Откуда ты это знаешь? – спросила она себя, неосознанно потирая щекочущие запястья. – Раньше фигурки не говорили тебе ни о чем, не то что сейчас. Как ты про все это узнала?»

– Элейна?

Гаррет оказался возле нее. При виде него ей сразу стало гораздо легче. Но он, разумеется, и так все время был рядом. Она прислонилась к двери спиной, ладонями сжала виски. Чувство потерянности в пространстве понемногу спадало.

– Тебе не плохо? – спросил он.

– Ничего. Все этот шум. То и дело отвлекает.

Гаррет нахмурился:

– Какой шум?

– Вроде… – Она показала кулак, изобразив, будто перетирает пригоршню камешков.