Камера была сырой и тесной. Перед этим в ней запирали через меру напившихся или слишком буйных, чтобы их выпускать, но недостаточно согрешивших, чтоб озадачивать магистрата. Последнюю неделю здесь гостил всего один постоялец. Его желтый жилет пропал, замененный на шерстяной плащ и хлопковый халат. Когда бандит пожаловался, что его не водят к цирюльнику, Сенит послал к нему отрядного стригаля. Теперь тот выглядел будто новобранец, совершивший глупый поступок и за это наказанный.

– Это капитан Паввис, – сказал Сенит, как только они вошли. Узник, шаркая, встал. – Я хочу, чтоб ты рассказал ему все то, что поведал мне.

– Нельзя меня здесь держать. Вам полагается защищать меня.

– И я защищаю. Посмотри на себя – живой.

– Мне здесь хреновей, чем на каторге.

Дайвол вздохнул:

– Хочешь уйти – всегда пожалуйста. Я бы не советовал, пока не закую в цепи Тетку Шипиху, но выход в город вон там. Живи на воле, как тебе нравится. Только будь добр, расскажи капитану то же, что и мне.

Было видно, как мужчину раздирает внутренняя борьба. На секунду Сенит подумал, что отребье это вот-вот заплачет.

– Я только… я всего-то взял нож, – сказал он.

После они неторопливо брели назад, до рабочего кабинета капитана. Полуденная жара еще не отступила, но ночью должно было похолодать. На площадке для упражнений Берен Ломас вколачивал принципы мечевого боя добрым двум дюжинам служивых. Среди них были новички, но присутствовали и ветераны службы. Что ж, музыканты играют гаммы. Лодочники вяжут узлы. А стражников натаскивают в навыках, потребных, чтоб кого-то убить и самим не быть убитыми.

Продолжись занятия после ухода Паввиса, Сенит встал бы в строй повторять приемы вместе с другими. Молодежи придется понять, что такова и будет отныне их жизнь. Уяснить, какие перед ними ставятся требования.

– Он подонок, – сказал Паввис. – Если ты отдашь его магистрату…

– Право слово, на свете легче б жилось, если б его мамаша поработала рукой в ночь его зачатия. Но магистрату я его не сдам.

– Ты на него положился. Форменное безумие.

– Я нашел человека, которому, по его словам, был продан краденый нож. Тело покупателя выловили из реки.

Через минуту Паввис проговорил:

– Думаешь, Тетка Шипиха…

– Вернула себе клинок. Полагаю, так. Если б мой друг вышел на волю, не дожил бы до утра. Он как косточка в мясе, и сам об этом знает. Ему нет смысла водить меня за нос, и я не прошу тебя работать с ним. Я прошу тебя поработать со мной.

– Мне надо подумать.

– Не только подумать. Взглянуть своими глазами. Пройдись по Ильнику вдоль моста. Посмотри на опоры. И найдешь там потайной туннель.

– Верю, – сказал Паввис. – Но схожу и посмотрю сам.

– Другого я от тебя и не ждал.

Два капитана пожали руки и расстались. В целом, подумал Сенит, все прошло неплохо. Он беспокоился не столько о том, что Паввис откажется помогать, сколько о мучениях в жерновах политики, если придется нести дело Кинту и дворцовой страже раньше срока.

Возвращаясь в штаб, капитан увидел человека, сидящего там на пороге. Молодой парень, но уже не подросток. Навскидку где-то в конце второго десятка или раннем начале третьего. Выраженные черты ханча и мягкость, говорящая об обеспеченной жизни. Капитан Сенит заложил большие пальцы за пояс, подбоченился и медленно пошел навстречу. Позади него Берен пролаял команду голосом, сверкнувшим, как искра, и бойцы, которых он натаскивал, отозвались пламенным выкриком. Молодой мужчина на ступеньках заметил его и поднялся на ноги, с уважением на лице. Он знал, кто такой Сенит, даже без мундира.

– Кажется, ты ошибся адресом, сынок, – сказал Сенит.