– Кажется, ты ошибся адресом, сынок, – сказал Сенит.

– Нет, сэр. Я надеялся, что смогу поговорить с вами, сэр.

– О чем же?

– Меня зовут Гаррет Лефт, сэр. Я вырос вместе с Каннишем Уэллисом и Мауром Кондолом.

– Я не буду вменять тебе это в вину. И что с ними?

Гаррет Лефт прижал руки к бокам и почтительно опустил взгляд.

– Я слышал, что случилось с Танненом Гехартом. И надеялся, что у вас будет место для новобранца.

14

– Долго, очень долго во дворец не въезжал новый князь. А новая семья еще дольше, – молвила Эрендиш Рейос, прогуливаясь бок о бок с Элейной. – Как вам после переезда?

Это был очень вежливый способ узнать, какого черта у них творится.

Поместье Рейос было одним из самых северных на Зеленой Горке, и Элейна гостила у них множество раз. Приемы, праздники, похороны, фестивали жатвы, Длинные Ночи, первые оттепели. Эрендиш была старше Элейны всего на год, в прошлом они делили учителей и духовных наставников. Элейна не сказать, что любила, и не сказать, что недолюбливала эту молодую леди. В свою очередь, мнение той об Элейне тоже никак не проявлялось. Восхищение то или ненависть, отличить было нельзя.

– Занятно, – ответила Элейна таким же образом, как отвечала уже сотню раз. Та же интонация, те же слова. Заученный ответ. – Дворец просто дышит историей. А вы знали, что площадь внутри его стен больше всей вместе взятой Зеленой Горки? Все древнейшие сооружения Китамара стоят там.

Она покачала головой, точно изображая трепетание, и Эрендиш кивнула, словно соглашаясь. У нее не было возможности задать по-настоящему интересующий вопрос, разве что в очевидной форме, а очевидность – имя грубости.

Правда была в том, что Элейна на этот вопрос не ответит, даже если очень захочет. Она не менее всех и поболее большинства жаждала разобраться в происходящем.

Днем, следующим за полночным явлением отца, ей объявили, что всех представителей знати обязывают собраться во дворце. Каждому древнему роду, равно как каждому братству, предписывалось направить одного из своих на совет в личных палатах князя. Ошеломляющий приказ.

Никто не знал, ради чего созывается столь огромное собрание. А сам князь дни напролет просиживал в рабочем кабинете с Халевом Карсоном и не мог либо не хотел отвечать на вопросы. Даже на ее. Когда она просилась повидаться с отцом, слуги передавали ей обещания, перетекавшие в извинения, по мере того как их не сдерживали.

А затем, также без малейших объяснений или предвестий, все отменили. При дворе, как пламя на сухом кустарнике, вспыхнули пересуды. Бирн а Саль собрался отречься или объявить о женитьбе. Слег с тем же недугом, что свел в могилу Осая. Готовится объявить войну, только кто б догадался кому.

Те считаные разы, когда Элейна с ним виделась, отец был бледен и изможден. А когда она спрашивала его, в чем дело, он только отмахивался. Будто, притворившись, что дела идут хорошо, и впрямь мог их поправить.

– Жаль, что вы не сможете остаться на обед, – сказала ее спутница. – Я знаю, как отцу нравится ваше общество.

– Мне бы очень хотелось, – солгала Элейна. – Но я встречаюсь с верховным жрецом, и только на поездку туда уйдет несколько часов.

– Моя благодарность за то, что нам удалось увидеться, как бы то ни было, – сказала Эрендиш, когда они завернули за угол.

Справа стояла конюшня семейства Рейос, и Элейну, как и предполагалось, ждала ее карета. Она попрощалась с Эрендиш – не слишком коротко, чтобы не нанести обиду, не слишко долго, дабы не тратить времени, которого нет, – и, приняв помощь лакея, взобралась на сиденье. Кони беспокойно пофыркивали, однако кучер держал поводья с бывалой непринужденностью.

Она проверила сиденье. Красная книга была на месте, как и написанная ею записка.