Был.

Руа догадывалась, что произошло, но от этого ей было не менее больно.

Огонь в камине мерцал, между ними повисло молчание. Затем Ренвик сказал:

– Ему было шесть лет, когда он умер. Мне было пятнадцать.

Руа сглотнула комок в горле.

– Как это случилось?

– Балорн убил и его, и мою мать, – ответил Ренвик, и Руа задохнулась. – Они пытались убежать от моего отца. Балорн… остановил их.

– И ты не сбежал с ними? – пробормотала Руа, стараясь, чтобы голос не дрожал.

– К тому времени меня звали Ведьмоубийцей. Я не думаю, что мама и Эдвин хотели бы, чтобы я бежал с ними.

После такого откровения Руа еле сдержалась, чтобы не разрыдаться. Ренвика бросила собственная мать. Он знал, каково это – быть нежеланным. Ей самой была знакома эта боль, но ту, что жила в Ренвике, она чувствовала гораздо острее.

– Мы оба знаем, что значит потерять брата. – Руа не отводила взгляда от своего подрагивающего пальца, бездумно скользящему по корешку книги. Ренвик протянул теплую ладонь и нежно обхватил ее собственную, Руа вздрогнула. Она тут же отдернула руку, уходя от ласкового прикосновения. Нет, она не могла этого вынести: эту нежность. Руа была уверена, что, если примет ее, под ногами тут же разверзнется целая яма горя и печали, и она туда упадет.

– Руа, посмотри на меня, – прошептал Ренвик.

Она отбросила печаль, грозившую поглотить ее, и вместо этого разожгла в сердце огонь.

– Я устала, мне пора.

– Подожди, пожалуйста.

Руа повернулась, чтобы уйти, но Ренвик протянул руку и коснулся ее щеки. Ощущение его кожи на ее побудило Руа к действию. Рука сама выхватила кинжал, висевший на бедре, она развернулась, кончик острого лезвия уперся в горло Ренвика.

– Сегодня я не в настроении слушать приказы, Король. – Руа слышала свой голос и не узнавала – он был хриплым, злобным. Она наконец подняла глаза и встретилась с Ренвиком взглядом. Только так она и должна была на него смотреть – когда в него упирался ее кинжал. Так и никак иначе.

Руа полагала, что глаза Ренвика будут огромными от шока, но он смотрел спокойно, а его взгляд резал не хуже ее кинжала. Его грудь тяжело вздымалась и опускалась, пока он смотрел ей прямо в душу.

– Если я причинил тебе боль… – начал он, но Руа перебила:

– Замолчи. – И слегка надавила на лезвие, и так готовое проткнуть его кожу. Глаза Ренвика застыли, он подался вперед, позволяя кинжалу вонзиться в него. Струйка алой крови потекла по шее.

– Не думал, что смогу ненавидеть себя больше, чем уже ненавижу. – Ренвик не сводил с Руа взгляда. Его зрачки были настолько широкими, что она едва могла разглядеть цвет его глаз.

– Не хочу говорить об этом. – Рука Руа дрожала, ее дыхание было таким же тяжелым, как и у Ренвика.

– Не нужно от меня отстраняться, – с мольбой проговорил Ренвик, прикрыв глаза капюшоном. Он продолжал давить на ее кинжал, кровь потекла быстрее, и Руа сдалась. Она вытащила лезвие и убрала кинжал в ножны.

Подойдя к его столу, Руа увидела пустой пузырек. Ренвик не чувствовал боли, пока был под действием этого опасного зелья. Он разрушал себя еще отчаяннее, чем она. И это ужасно злило Руа.

В жизни Ренвика было гораздо больше боли, чем в ее собственной, но Руа была такой слабой. Больше она этого не допустит.

В ярости она ударила ладонью по пустой склянке, разбив стекло.

– Руа! – рявкнул Ренвик и бросился к ней. Руа подняла ладонь и вытащила из нее осколок. Кровь закипела в ране, а затем потекла по руке. Капли падали на стол короля, словно капли дождя.