– Значит, теперь ты знаешь. – Огромный фейри прислонился к воротам конюшни и рассмеялся.

– Что знаю? – Руа уставилась на него.

– Что ты – его суженая, – хохотнул Тадор.

У Руа свело живот.

– Так ты был в курсе?

– Если хочешь знать, он мне ничего не говорил, – ответил Тадор, развернулся и оперся на ворота конюшни. Видно, он очень устал от холода и долгой езды. – Но не нужно быть синей ведьмой, чтобы понять – стоит только увидеть вас двоих вместе. Когда Ренвик смотрит на тебя, он становится буквально другим человеком. Да и ты тоже.

Руа сжимала и разжимала кулаки, встряхивала руками и ногами, будто готовясь к спаррингу.

– Почему Творцы Судеб решили, что мы должны быть вместе? – простонала она. Мысли торнадо носились в голове. Все это казалось шокирующим и неизбежным одновременно, и она не могла справиться с разнообразием эмоций, рвущих ее на части.

– Может быть, они знали, что вас обоих преследует смерть и чувство вины? А может потому, что вы смогли разглядеть друг друга за коронами и титулами?

В голове Руа возник еще один вопрос, требующий ответа:

– Так вот почему ведьмы называют меня Мхениссой? Потому что я его суженая?

Эхирис вновь крикнула с высоты, и Тадор ответил:

– Ты сама заслужила этот титул, принцесса. Хотя, насколько я знаю, ведьмы рады, что ты связана с Ренвиком. Они верят, что ты превратишь его в лучшего правителя… И я с ними согласен.

Руа искоса взглянула на Тадора.

– А ты знаешь, кто он такой?

Темные глаза стражника на мгновение метнулись к ней, но сразу обратились к лошадям.

– Мы никогда не говорили об этом. Ни разу. Я видел, как светились глаза Ренвика в день, когда встретил его. И это был последний раз, когда он плакал.

Грудь Руа сжалась: она осознала цену слез, пролитых Ренвиком совсем недавно. Она рассеянно почесала Рагу за ухом и спросила:

– Как долго ты уже охраняешь Ренвика?

– Боги, я сбился со счета. – Тадор ослабил шарф на шее. – Более двенадцати лет.

Руа прикинула и решила, что Ренвик плакал в последний раз в день смерти его матери и брата. Их смерть принесла ему больше боли, чем факт, что мать его оставила. Это чувство ненужности разбивало Руа сердце – она о таком никогда не горевала.

Тадор словно прочитал ее мысли:

– Я рад, что теперь у него есть ты. Ему нужно выпустить горе наружу, нужно плакать и переживать. Хорошо, что теперь он может опереться не только на меня.

Этот гигант все еще был собой: голос – суровый, рост – впечатляющий. Но нежность в его словах высветили в нем для Руа что-то новое, и она вздрогнула.

– А я рада, что у Ренвика есть ты, – прошептала она.

– Отныне я служу и тебе тоже, знай это. – Голос Тадора был грубым, и казалось, что он недоволен, даже когда говорил что-то хорошее. Он взглянул на Руа и ухмыльнулся, она подмигнула ему. Это действительно так – она ведь была суженой его короля…

Горло Руа сжалось, и ее осенило: она ведь однажды станет королевой. Ухмылка Тадора стала хитрой, когда до нее наконец дошло.

Быть чьей-то суженой – это и так уже было чересчур. А когда твой суженый – король… Казалось, как бы Руа ни пыталась перехитрить судьбу, жизни во дворце избежать не могла. Как же она будет править королевством? Руа о себе-то позаботиться не могла!

Рага пошевелила ушами и обернулась на открытую дверь конюшни, а у Руа свело живот.