– Не спи, Руа. Пожалуйста! – Панический возглас Ренвика звучал далеко от Руа. Она уже не видела ничего вокруг – только его испуганное лицо перед собой.

– Я здесь, – донесся до нее мягкий женский голос, и Руа услышала быстро приближающиеся шаги. Она закрыла глаза.

* * *

Запах гвоздики и свежевыпавшего снега среди вечнозеленых деревьев укутал Руа с головой. Она чувствовала морозный зимний воздух даже в тепле своей постели. Но это была не ее кровать. Простыни были мягче, подушки другие, и этот запах… В ее палатке пахло чаем и бергамотом.

От гула в голове захотелось зажмуриться, невидимые тиски сдавливали череп. Руа сглотнула и почувствовала, что в горле пересохло и саднило. Она моргнула и открыла глаза: у кровати в мягком бархатном кресле сидел енвик. Одежда его была измята, волосы – въерошены: видимо, он просидел рядом довольно долго. Но, когда взглянул на нее, его глаза смотрели ясно, а губы растянулись в улыбке. Он откинул волосы, и Руа уставилась на царапины на его лице.

– Ты жива.

– Меня не так-то просто убить, – прошептала Руа.

Она не помнила, как исцарапала его щеки, но, когда попыталась спросить, Ренвик ее опередил:

– Я заслужил это, – пробормотал он. – Это и многое другое, Руа. Я должен был все тебе рассказать сразу же, как только увидел. Но я… – Он отчаянно пытался заглянуть ей в глаза. – Не смог бы вынести, если бы ты меня за это возненавидела.

Руа ничего не ответила – она, пусть с трудом, но могла понять его мотивы. Однако прощать пока не собиралась.

– У тебя бывают видения? – спросила она. Ренвик отшатнулся, будто его ударили.

– Никто не спрашивал меня об этом раньше.

– Никто из выживших, – парировала Руа и тут же пожалела о своих словах: Ренвик мгновенно спрятался за стальными доспехами, стерев с лица печаль. – Я не представляю, каково это – быть наполовину ведьмаком и расти в королевстве, в котором убивают и порабощают ведьм.

– Но ты можешь представить, что бы со мной сделали, если бы узнали? – прошептал Ренвик. В его голосе слышались отголоски ужаса, и Руа вздрогнула.

– Твои родственники захотели бы посмотреть, как далеко смогут зайти, выбивая из тебя видения, как из других ведьм.

Ренвик сглотнул и покачал головой.

– У меня не бывает таких ясных видений, как, например, у Анерин. Это просто маленькие вспышки в сознании. И я заталкиваю их так глубоко, как только могу.

– Это больно? Отгонять от себя видения?

Изумрудные глаза заглянули в ее.

– Да.

Она глубоко, судорожно вздохнула. Ренвик так крепко держал видения внутри себя! Руа не могла и близко представить, какого это – отказываться от собственной магии. Это была пытка.

– Ты когда-нибудь испускал свет?

– Один раз, – ответил Ренвик и положил голову на руки. Все его тело напряглось, словно он готовился к битве. – Мне было восемнадцать. Я пошел в аптеку к коричневой ведьме в Мурренейре. Боялся, что умру, и она дала мне зелье… – Ренвик потер лицо руками и поправился: – Яд. Она дала мне яд.

В этот момент он выглядел таким открытым, не прячась за суровостью и изящными одеждами.

– Ты пьешь его с восемнадцати лет? – От этой мысли на глаза Руа навернулись слезы. Он потратил почти десятилетие своей жизни, борясь с видениями, отравляя себя, живя в страхе, что его раскроет собственный отец.