Вера посмотрела на меня с плохо скрываемым презрением, Маргарита посмотрела с жалостью. Первая поставила сто баксов за Дмитрия, вторая – двести за Ларису.

Запив ставки коньком, мы уселись ждать возвращения героев торжества. Я разглядывал корешки книг, пылившихся на полках, Маргарита пудрила носик, а Вера нюхала воздух. Нюхнув несколько раз, встала, прошла в туалет и вернулась с освежителем воздуха. Я хмыкнул. В гостиной действительно немного попахивало кровью, но совсем немножечко.

– Я попрыскаю здесь, – сказала моя супруга, реагируя на мое хмыканье. – Просто не хочется привыкать к запаху крови. Он так меня будоражит...

«Да, Верочка – утонченное создание, ничего не скажешь... Вернее, утонченная маньячка, – подумал я, искоса наблюдая за адвокатшей, увлеченно расправлявшейся с очередной утиной ножкой. – Но если и есть среди нас настоящий маньяк, то это Ворончихин. Вот это маньячище! Какие глаза! Какое проникновение в образ!

...А я вот неполноценен в этом отношении: я всего-навсего рядовой сексуальный маньяк. Но мне нравиться мое амплуа. Зачем мучить и убивать женщин, если с ними можно спать до полного изнеможения, спать, пока жизнь им не покажется наказанием? Я со всеми своими женщинами спал до изнеможения.

А может, и маньяк я... В широком смысле этого понятия. Ведь что такое мания? Это психиатрическое заболевание, – кажется, написано в Большом энциклопедическом словаре, – сопровождающееся эйфорией, – то есть приподнятым настроением, – двигательным возбуждением, ускоренным мышлением, говорливостью... А я, сколько себя помню, постоянно пребываю в состоянии эйфории, двигательного возбуждения, а также ускоренно мыслю и много говорю. Сексуальная мания – это всего лишь грань основной, хребетной мании. Я ведь и работаю, если, конечно, есть работа, до полного изнеможения и потери пульса. В горах, на даче. По восемнадцать часов в сутки...

А отношение к людям? Тоже маниакальное. В жен влюбляюсь, ничего кроме них не вижу. Каждая из них меня дико возбуждала, я не мог уйти, уходя же куда-нибудь, думал только о них. Вернее, о ней. Об очередной. А как я любил сына Вальку? Чуть ли не плакал от умиления, наблюдая, как он, пятилетний, изрисовывает зеленкой двери ванной. А Наташу как люблю? С работы убегаю, чтобы ее поскорее увидеть. А немногих своих друзей? С Юркой Плотниковым, напившись, всегда целуемся... А вот теща – антиманьячка. Немногословна, малоактивна, не смеется и не улыбается никогда... Нет никаких увлечений, пристрастий, привычек, пороков...

Пороков нет... Ну, конечно. У нее глаза, как чугунные задвижки, нет, не задвижки, они как бронированные стекла, что-то огромное и дикое скрывающие... Одну, но пламенную страсть...

– Ты что задумался? – спросила Вера, придвинувшись ко мне. Горячая, возбужденная. Захотела сладенького, точно. Как тут не захочешь? В соседней комнате подружка самозабвенно любовью занимается, рядом другая, Маргарита... Красивая, аппетитная, сладострастная... Прямо Диана, ждущая Зевса. И можно показать ей нос, оставить третьей лишней.

– Нет, так дело не пойдет! – решительно отодвинула тарелку Маргарита, догадавшись, что собирается нашептать мне супруга. – Мы так не договаривались! Втроем, так втроем! Смотрим, едим, пьем и...

– И?.. – сузила глаза Вера.

– А что? – удивилась Маргарита. – Сейчас только непродвинутые пары живут вдвоем...

– И ты предлагаешь... – в задумчивости закусила губу Вера.

– Да, предлагаю. А что, ты не хочешь попробовать? – пытливо глядя, спросила хорошенькая адвокатша.

– А меня вы спросили? – заговорил во мне бес противоречия. А может не бес, а провинциал заговорил.