– А что так поздно приехал?

– Заснул в электричке и до Фрязева доехал.

– Опять пили на работе!?

– Нет, не пили. Просто вчера поздно лег. Да и весь день медкомиссию проходил, затормозился, в очередях дремля. На работе каждый божий день нервотрепка, а в поликлинике – одни пенсионеры. Тишь, как на кладбище, не с кем было язык ради бодрости почесать...

Теща-пенсионерка обиделась, засобиралась домой.

А я не знал, что делать. А вдруг этот парень охотиться не только за мной? Я ведь не смогу проводить Светлану Анатольевну. Не оставлять же Наташу одну дома? Вот дела... Куда не кинь, везде клин...

К моему счастью за Светланой Анатольевной заехал Юрий Борисович. Проводив их, я разогрел ужин и устроился с тарелкой борща перед телевизором.

– Ну, давай, рассказывай, – сказала Наташа, расположившись напротив.

– Что рассказывать? – удивился я, с трудом отрываясь от невеселых мыслей о парне, поджидавшем меня в лесочке... И о не купленной бутылочке вина.

– Сказку, – удивленно посмотрела на меня дочь. – Ты ведь вчера обещал!

– Да?

– Обещал, обещал!

– Ну, ладно... Какую-нибудь особенную рассказать или можно на вольную тему?

– Про черепаху Леру! – придумала Наташа, краешком глаза увидев лежащую на полу надувную черепаху Лерку с бубенчиком внутри.

– Ну, ладно, – вздохнул я и начал перебирать в голове все, что знал о черепахах. Получился набор слов. Жара, Солнце, Пустыня, Саксаул, Черепашьи яйца, Морские черепахи, Сухопутные черепахи.

«Негусто», – подумал я и, доев борщ, начал рассказывать:

– В пустыне Каракумы было жарко и черепаха Лера по прозвищу Дуреха решила отлежаться в развалинах старого глинобитного города. Город развалился давно, наверное, тысячу лет назад и от его домов остались одни лишь глиняные холмики. Но Лера знала, что в одном из них, со стороны высохшего от постоянных ветров саксаула, есть лисья нора, в которой всегда прохладно. Конечно, если бы хозяйка норы была дома или где-то поблизости, черепахе Лере и в голову бы не пришло идти к ней в гости. Но лиса Киса, съев в округе всех мышей и прочую мелкую живность, ушла из старого города куда-то на восток, к людям, вокруг которых всегда много всяческой еды в приятно пахнущих мусорных баках...

На этом месте сказки я как-то неожиданно раздвоился: одна моя половина продолжила рассказывать о приключениях сухопутной черепахи, есть гречку с мясной подливой, поправлять прическу дочери и посматривать на часы, ожидая Веру с работы, а другая задумалась о текущей жизни.

«Этот парень, вне всякого сомнения, дожидался именно меня. Узнал ведь сразу... – думала вторая моя половина. – Я его в глаза не видел, а это значит, что меня ему показывали. Либо показывали фотографии. Хотя по фотографиям меня не узнаешь, я таким страшным на них получаюсь. Значит, показывали живьем... Кто?

...Страшный вопрос... Страшный тем, что на него есть только один ответ... И ответ этот: Вера. Или Вера в единой колонне с активистами своего литературного, мягко выражаясь, клуба... А кто еще? Кто меня мог заказать? По дешевке дилетанту? Никто не мог. Кому я стал поперек горла? Никому. Я как неуловимый Джо, который неуловим, потому что на фиг никому не нужен. Последний месяц я даже не нагрубил никому. Хотя нет, нагрубил. Директору института Лебедеву, вчера утром. Не прямо, а через замдиректора Мартюшова, на весь институт славящегося коммуникабельностью. Намеренно нагрубил, чтобы выгнал... Выгонять он любит... Так, значит, Вера заказала... Интересно, за сколько? За сто баксов? Нет, за сто баксов сейчас даже кошку не повесят. Наверное, за тысячу... За эту тысячу я мог бы в Сидней или в Лас-Вегас на конференцию съездить.