А может быть, мне просто не захотелось салата из Маргариты, будоражившей меня весь вечер, и привычной женщины, женщины, с которой у меня никогда не бывает ни досадных сбоев, ни откровенно божественных минут. Вот так, сразу, не захотелось салата. А вот если бы, сначала Маргарита, а потом Маргарита с Верой, потом Вера, потом Вера с Маргаритой...

Девушки не успели мне ответить: из спальни раздался дикий крик Ларисы.

– Классно кончает, на всю катушку, – хмыкнул я удовлетворенно. – Мне нравиться.

– Это Митька ей плечевую кость размозжил, – не согласилась со мною жена.

– Вы оба правы... – порозовела Маргарита.

«Вот ненасытная, – подумал я, попивая коньячок. – Не помрет, пока все на свете не попробует... А может быть, так и надо жить... Ведь появились мы на свет не кирпичами, а людьми... И на время, на короткое время появились.

...А что такое все попробовать? Все попробовать из еды, потом из любви, потом везде побывать... Потом убить женщину, мужчину и ребенка... Нет, не правильно рассуждаю. Не в ту степь.

Все попробовать из еды... Это что – все от черной икры до навоза? А из любви все попробовать? От прекрасной женщины до ослиного пениса? Идеотизм. Нонсенс.

А если нельзя всего на свете попробовать, не стоит все на свете пробовать, то значит, надо где-то остановиться. А если надо где-то остановиться, то зачем идти, зачем пробовать? Где родился, там и пригодился. На ком женился, на той и запропастился.

Вот и получается – или все, или ничего. И что самое смешное: получается, что все здесь присутствующие, в том числе и я, движемся по направлению к ослиному члену... Ха-ха-ха!

– Ты чего? – Вера положила подбородок мне на плечо. Глаза ее были лукавыми...

– Так... Задумался о жизни...

– А что ты думаешь насчет предложения Маргариты?

– Ты же знаешь, мне на все надо настраиваться... Понимаешь, сначала надо создать духовную среду, в которой все это будет происходить. Давай, в следующую субботу?

– А как ты насчет участия Викеши? – спросила Маргарита, влившись своими глазами в мои глаза. Мы смотрели друг на друга, совсем как жених и невеста смотрят друг на друга, топчась в двух шагах от брачного ложа.

– Какого Викеши?

– Моего мужа...

Я вспомнил худощавого розовощекого юношу. Растительного мужа Маргариты. Красивый мальчик... Тамагоча.

– А...

– Ты не рефлексируй! – предвосхитила вопрос адвокатша. – Под одеялом многие вопросы решаются проще... Ну, так как?

– Подумать надо. Я все это время о тебе практически мечтал. А ты в довесок Викешу своего предлагаешь...

– Ты двадцать лет живешь в Москве, а от своего провинциального прошлого избавиться не можешь... Бедняжечка, – дотянувшись через Веру рукой, погладила меня по щеке Маргарита.

Я остановил взгляд на ее груди и подумал, что в свете принятых решений я вправе познакомить с ней (с грудью) свою ладонь.

Но Вера явно не хотела торопить событий. Или еще не продумала принципов построения нашей будущей шведской семьи. И не определила иерархии, которая могла бы ее удовлетворить.

Глупая. Ежу понятно, кто будет сверху. Во всяком случае, не она, безынициативная и неспособная принимать решения без участия матери. Но я обещал ей, что в эту ночь будет править она.

– Вы забыли, зачем мы тут? – сказала моя прекрасная половина твердым по ее мнению голосом. – Давайте не мешать варенье с горчицей.

– Да, ты права, – согласился я. – Где наши герои? Антракт уже давно закончится, а сцена пуста.

Не успел я договорить, как из спальни показались Воронихины.