Пейшенс будто опалило огнем. Вскрикнув, она подняла голову.

— Что?..

Вейн поцелуем заставил ее замолчать и прижал к себе. Ее губы тут же открылись ему, и Пейшенс мысленно отругала себя. Его язык, губы, руки начали творить свое волшебство. Пейшенс в панике призывала на помощь все чувства: шок, удивление, гнев, даже безумие — что угодно, лишь бы найти силы помешать… этому.

Однако поцелуй мгновенно пробудил в ней томление. Она отлично понимала, что происходит, знала, что будет потом. И была бессильна предотвратить это. Потому что все ее тело — и сердце — радовалось грядущему наслаждению.

Когда призванное на помощь высокомерие не помогло ей, она прекратила сопротивляться и ответила на поцелуй. Неистово. Неужели только сегодня утром она наслаждалась вкусом его губ? Если так, то она уже пристрастилась к нему. Безвозвратно.

Она запустила пальцы в его густую шевелюру. Ее набухшие соски терлись о его твердую грудь. Неожиданно Пейшенс закинула голову, чтобы вдохнуть, и Вейн с жаром стал целовать ее в шею. Пейшенс затрепетала и закрыла глаза.

— Зачем ты пришел?

Ее голос серебристой нитью влился в лунный свет. Его же голос был глубоким, как тени по углам.

— Ты предложила стать моей любовницей, помнишь?

Она так и предполагала. Он не собирается отпускать ее от себя. Он еще не насытился ею. Она плотно закрыла глаза, понимая, что нужно бороться. Но все ее существо не хотело этого и трепетало от счастья.

— А зачем ты поехал в Бедфорд? — Чтобы раздобыть какие-то сведения или чтобы…

— Потому что потерял голову. А потом нашел ее и вернулся.

Хорошо, что он не видит улыбки на ее губах, нежных, мягких! Его слова подтвердили ее правоту. Она верно оценила его характер. Он действительно был уязвлен и сердит, разгневан до такой степени, что решил бросить ее. Она бы разочаровалась в нем, если б он иначе воспринял то, что она сказала в зимнем саду. А привели его к ней горячее желание и страсть — она чувствовала, как они бурлят в его крови. Ну что ж, она только рада этому!

Вейн нашел ее губы. Поцелуй становился все настойчивее. Желание становилось страстным, и вскоре их объяло жаркое пламя.

Неожиданно Пейшенс почувствовала движение воздуха и посмотрела вниз. Вейн быстро расстегивал пуговицы на ее сорочке. Когда его руки миновали грудь и спустились ниже, она судорожно втянула в себя воздух.

И закрыла глаза.

— Я не хочу быть твоей шлюхой, — дрожащим голосом сказала она.

Вейн сожалел о том, что произнес это слово, но… Он посмотрел ей в лицо, потом на свои пальцы, ловко расстегивающие пуговицы. Наконец ворот сорочки распахнулся, и его взору предстало ее нежное, соблазнительное тело.

— Я попросил тебя быть моей женой, но ты предложила стать моей любовницей. Я все еще хочу, чтобы ты вышла за меня. — Пейшенс тут же открыла глаза. — Но раз я не могу назвать тебя своей женой, я согласен принимать тебя как любовницу. Всегда, если понадобится.

Он прижал Пейшенс к себе. И ощутил трепет во всем ее теле и понял, что она хочет его.

Их губы слились. Руки Вейна спустились ниже, но ему мешала сорочка, которую он так и не расстегнул донизу, и он, убрав руки с ее тела, разомкнул губы.

Пейшенс ошеломленно заморгала. Вейн взял ее за руку и подвел к креслу, сел в него и потянул ее к себе. Она встала у него между ног и, будто в тумане, наблюдала за тем, как он поспешно расстегивает последние пуговицы.

Обе полы распахнулись. Вейн медленно, с благоговейным трепетом скинул одеяние и окинул девушку взглядом. Ее кожа цвета слоновой кости, казалось, мерцала в лунном свете. Холмики ее груди гордо венчали торчащие соски. Тонкая талия подчеркивала плавность линии бедер.