Минни, да благословит Господь ее доброе сердце, естественно, отпустила его. И он уехал сразу же, разбудив Мастерса, чтобы тот запер за ним дверь, и, конечно, Дагтана, который в настоящий момент сидел позади него.

И вот сейчас, в темной ночи, при холодном свете луны, под стук копыт, взрывавший давящее на уши безмолвие, — сейчас к нему вернулась способность рассуждать здраво.

Что-то тут не сходится. Вейн твердо верил в то, что дважды два — четыре, В случае же с Пейшенс получалось пятьдесят три.

Как, спрашивал он себя, женщина, дама благородных кровей и строгого воспитания, могла валяться с ним на сеновале, и это после того, как с первой же минуты их знакомства заподозрила его в развращении ее брата?

Что же побудило ее на столь рискованный шаг?

Будь на ее месте другая, ответить можно было бы — глупость. Но Пейшенс не из таких. Ей хватило отваги, непоколебимой решимости пресечь все его попытки защитить ее брата.

А потом хватило смелости извиниться.

Она никогда прежде не была в интимных отношениях с мужчиной, даже никогда не целовалась по-настоящему. Она стойко хранила свою девственность и отдалась только ему.

В двадцать шесть лет.

И она надеется, что он поверит…

Чертыхнувшись, Вейн натянул вожжи. Лошади замедлили бег, и он начал разворачивать кабриолет, приготовившись к неизбежным комментариям Даггана. Но напряженное молчание грума было гораздо красноречивее слов.

Пробормотав еще одно ругательство — насчет собственного темперамента и женщины, которая по непонятной причине подтолкнула его к необдуманным действиям, — Вейн пустил лошадей шагом в сторону Беллами-Холла.

Всматриваясь в ночной пейзаж, Вейн анализировал все, что Пейшенс говорила в зимнем саду и до того рокового свидания. Вспомнив каждое слово, он ощутил желание схватить ее, перекинуть через колено и отшлепать, потом хорошенько потрясти и заняться с ней любовью. Как она посмела выставить себя в таком свете?!

Вейн поклялся себе в том, что доберется до сути. Без сомнения, за всем этим что-то кроется. Пейшенс мыслит здраво, она разумна, даже слишком разумна для женщины. Ей чужды женские интриги, жеманство. Конечно же, есть какая-то причина, и Пейшенс сделала все, чтобы он ее не понял. Почему-то для нее это очень важно.

Он должен убедить ее открыться ему. Обдумав все возможные варианты, Вейн решил, что она, вероятно, придерживается неких странных, если не сказать фантастических, взглядов. С какой стороны ни посмотреть, все равно трудно найти обоснованный повод для отказа от замужества. И с его точки зрения, и с точки зрения того, кто блюдет ее интересы, и с точки зрения его семьи, и с ее точки зрения, и с точки зрения света она идеальная партия и как нельзя лучше подходит на роль его жены.

От него же требуется лишь убедить ее в этом. Выяснить, что препятствует ей выйти за него, и преодолеть этот барьер. Но для этого ему придется сломить ее яростное сопротивление.

Когда впереди показались крыши Нортхемптона, Вейн мрачно усмехнулся. Ему всегда нравилось решать сложные задачи.

Два часа спустя он стоял на лужайке перед домом и, глядя на темное окно комнаты Пейшенс, напоминал себе об этой особенности своего характера.

Был час ночи. Дом был погружен во мрак. Дагган решил переночевать в конюшне. Но Вейна такой вариант не устраивал. Чтоб ему провалиться, но он будет спать в доме! Он тщательно проверил все запоры и понял, что единственный способ проникнуть внутрь — постучать в дверь молотком.