Вейн положил горячие ладони ей на талию и привлек ее к себе. Пейшенс, будто очнувшись от забытья, вскрикнула и оперлась на его плечи. Он поднял на нее глаза, в которых ясно читался призыв. Она наклонилась и приникла к его губам в долгом, жарком поцелуе.

Она принадлежит ему — Пейшенс мгновенно поняла это. Она не могла отказать в радости единения ни ему, ни себе. Она не могла запретить своему телу говорить то, что нельзя сказать словами.

Губы Вейна скользнули по ее шее к тому месту, где пульсировала жилка. Пейшенс закинула голову, но губы его двинулись дальше, к груди, к соскам. Она судорожно выдохнула и что-то забормотала. Однако голос ее стих, едва Вейн осторожно прикусил один сосок, а потом втянул его в рот. Пейшенс казалось, что она плавится на медленном огне. Она вцепилась в его плечи и выгнулась, подставляя ему грудь. А он играл с набухшими розовыми бутонами: то гладил их, то покусывал. Все тело Пейшенс содрогалось от наслаждения.

На этом «пытка» не закончилась: губы Вейна переместились к ее животу. А его руки, горячие и сильные, сжимали ее бедра. Когда его язык, жаркий, влажный, проник в пупок, у нее перехватило дыхание. В движениях его языка появился знакомый ритм, и она прошептала его имя. Вместо ответа он покрыл поцелуями ее живот и поросший волосами холмик.

— Вейн!

В ее протесте не было убедительности. Ее шепот еще не стих, а она уже подставляла себя Вейну, приподнявшись на цыпочки и раздвинув колени. Она настойчиво требовала продолжения жаркой ласки.

И дождалась ее. Это был поцелуи, очень интимный. И Пейшенс не смогла дольше сдерживаться. Вейн не остановился на этом. Он продолжал целовать ее, не жестоко, но неумолимо, не сильно, но настойчиво. Затем его язык скользнул вглубь.

На мгновение Пейшенс показалось, что она сейчас умрет. Умрет от наслаждения, от непередаваемого восторга. Ощущения были слишком острыми, она находилась на грани безумия.

Вейн неторопливо водил языком по трепещущей плоти, которая отзывалась на каждое прикосновение, набухая и устремляясь навстречу ласке. Он почувствовал, как увлажнилось ее лоно. Буйное пламя страсти устремилось по всему ее телу.

Пейшенс не умерла и не упала на пол. Она еще сильнее сжала плечи Вейна и, утратив надежду обмануть себя, смирилась с действительностью: она будет всем, чем он пожелает.

Поддерживая ее руками, Вейн изучал ее языком, дразнил и мучил до тех пор, пока она не начала всхлипывать.

Всхлипывать от томления, стонать от желания.

Он был голоден — и она позволяла ему насытиться собой. Его мучила жажда — и она настоятельно требовала, чтобы он напился. Она давала ему все, чего он хотел, и понимала его без слов. Ею руководил инстинкт. И он брал то, что она предлагала, уверенно утверждая свое право собственника. Он перенес ее в волшебный мир ярких ощущений и слияния душ.

Пейшенс дрожала и трепетала, ее сознание погрузилось в золотистую дымку. Она с готовностью уступала огню страсти и покорно шла к кульминации.

Сделав последнее движение, в последний раз насладившись ее вкусом, Вейн отстранился, поднял глаза к ее разрумянившемуся лицу и быстро расстегнул две пуговицы на бриджах.

Пейшенс уже была близка к вершине, она плавала в удовольствии. Он же хотел доставить ей еще больше удовольствия.

Ему понадобилась всего минута, а затем он усадил Пейшенс на себя. Кресло было широким и низким, оно как нельзя лучше подходило для того, что он хотел сделать.

Пейшенс беспрекословно выполняла его безмолвные указания. Она не знала, что последует дальше, но была полна желания узнать. Вейн чувствовал, что ее тело готово, что оно требует заполнения пустоты, образовавшейся внутри. Придерживая Пейшенс за бедра, он начал медленно опускать ее вниз и входить в нее.