Дедал устало стряхнул пот с лица, широкая улыбка отразилась на солнце:

— Не до еды, сын. Они готовы…

Икар склонился над новым изобретением отца. Он-де всегда что-то мастерит, весь день стучит молотками, что-то пилит, непонятными чертежами завалил весь дом, вместо того чтобы пить вино в компании утонченных патрициев-философов и младых дев, занимается весьма бесполезными делами.

«Ведь далеко не плебей и не беден. Ан нет же, мается всякой бредятиной, словно и не эллин совсем. Ну что за отца мне послали боги? Одно радует — заберут безумца к себе быстрее. Так что наследство останется прежде, чем дорогостоящие опыты истратят все до последней монеты».

Новое изобретение представляло собой конструкцию из сшитой толстыми нитями телячьей кожи, веревок, деревянных рычагов, нелепых гусиных перьев. Все это странно пахло и было смазано, обожжено или даже склеено пахучей смесью.

— Кто или что готовы, отец? — спросил Икар уже более заинтересованно.

Дедал с хрустом разогнул спину и встал во весь рост, щурясь от яркого солнца. Прогремел в ответ так, что его слова понеслись вдаль над ущельем, у края которого творил свое детище:

— Крылья готовы, сын! Крылья!

— Крылья? — Икар застыл, прошептал едва слышно: — Крылья?

Дедал рассмеялся, обхватил сына за плечи и возбужденно затряс, взвихрил ему волосы, горячо заговорил, словно в бреду:

— Сбылась мечта, сбылась!

— Мечта?

— Да, мечта! Теперь и человек может… — Дедал прервался на полуслове, разглядывая небо.

— Что может? — не понял сын.

— Ты разве еще не понял? Теперь и человек может летать! Летать совсем как птица.

Икар отстранился, хмыкнул:

— Отец, я понимаю… солнце… Но не до такой же степени! Ты же разумный человек… Был по крайней мере… В детстве… Мама рассказывала.

Дедал метнул глазами молнии, обронил:

— Смотри же, невежда! Человек может все!

Он подхватил свою громоздкую конструкцию — но она оказалась совсем легкой — и, вдев руки в «крылья», в один миг стал похож на большую белую птицу. Солнечные блики на перьях только добавили этого ощущения. Ноги понесли к обрыву, отчего у Икара сердце в панике застучало гораздо быстрее.

«Ведь разобьется, старый дурень!»

Но седеющий отец лишь усмехнулся и сделал шаг.

Шаг в бездну.

Икар запоздало бросился к обрыву. Сердце кануло в пропасть вместе с отцом. Заорал, как раненый зверь:

— Отец!!! Отец!!!

Большое белое взметнулось из пропасти ничуть не медленнее коршуна, который преследует добычу. Икар отшатнулся и шлепнулся на пятую точку, нелепо раскрыв рот, как будто узрел перед собой явление Зевса в образе облака.

«А отец-то… летит! Точнее — парит над землею, как птица, взлетает под вихрями теплого воздуха, что наполняют его нелепую конструкцию и тянут ввысь, в небо. У него получилось!»

Икару и самому всегда хотелось верить в успехи безнадежных дел отца, но строгий взгляд матери, пересуды соседей, говор прохожих, жителей, посторонних, всех, всех, всех…

И где теперь эти все-все? Кто теперь посмеет сказать про его отца, что он безумец? Это они все слепые безумцы серой жизни, а его отец — ОТЕЦ! — гений!

Глаза Икара неотрывно следили за полетом крыльев, за взмахами широких дланей и за счастливейшим на всем белом свете взгляде отца.

У него получилось!

Дедал сделал еще один пируэт над ущельем, и его ноги коснулись выступа скалы. Приземлился с грациозностью птицы. Икар еле дождался, пока отец сбросит крылья, чтобы крепко обнять его и сказать эти самые слова: «Я верил в тебя, отец!»

— Ты взлетел выше неба, выше солнца, — восхищался Икар.