Физический язык не может в полной мере передать значение этих слов. Сил от открытых врат вполне хватило, чтобы волкодлак снова отлетел в самый угол, сбив пару каталок-труповозок.

Лилит остановилась у самой двери, кивнула и вышла. Сема, махнув на прощанье, обратился к пособнику эмиссара:

— Как звать-то тебя, мохнатый?

Противник подскочил и, пинком отбросив каталку, как жалкий мячик, ринулся в бой. Его удары походили на царапанье кошки. Открытые ладони со скрюченными пальцами разрезали воздух в тех местах, где должен было находиться Сема. Но блондин упрямо уходил от каждого и завершал всякий выпад пинком или подножкой. Когда мужик в третий раз врезался в каталку, Сема покачал головой:

— Когда человек задает вопрос, по правилам этикета надо отвечать. По крайне мере, если вопрос не риторический. А мой таковым не был.

— Патикулис, — почти прорычал волкодлак.

Сема согласно закивал:

— Ну вот. Теперь я хоть знаю, что написать на могильной плите.

Свирепый вой прокатился по помещению. Любого человека взяла бы дрожь от мощного, холодящего душу рева. Сема и сам ощутил, что покрылся мурашками. Прямо напротив человек снова обратился в волка.

Но на этот раз превращение было неполным, и зверочеловек так и остался на задних ногах, хоть морда стала звериной и с желтых клыков закапала тягучая слюна. Зато грудь увеличилась в размерах втрое, и руки, что остались почти человеческими, стали вдвое шире. Ногти снова стали когтями. Каталка первая испытала на себе их воздействие, уничтоженная одним движением пополам.

Сема, разглядывая поднимающуюся с пола пыль от удара по каталке, переступил с ноги на ногу, покачал корпус маятником. Морг услышал последние слова:

— Остался бы человеком — похоронил бы, а если хочешь быть собакой, то и умри как собака!

Оборотень покачал головой. Противник перед глазами вдруг исчез. Мгновением позже самый мощный удар, который он когда-либо получал в жизни, оторвал от земли. Этот апперкот помог встретить головой потолок. И едва начал падать, как сзади что-то обхватило за шею, и падение перестало быть только частью гравитационного плана. Оборотень отчетливо услышал в шее хруст. Мощное тело, противовес человеческих рук у морды и плечо странного блондина сработали как рычаг. С этим переломом еще сумел бы справиться, если бы не когти, вспоровшие горло, гортань и остатки переломанных костей. Когти эти едва ли были тупее его когтей оборотня.

Сема поднялся, убирая вертикальный зрачок желтых глаз, возвращая пальцы в прежнее состояние и сжимая в руках волчью голову. Секунды тотема короля леопардов хватило, чтобы оборотень лишился головы.

Тело волкодлака вспыхнуло, словно начиненное порохом. Секунды хватило, чтобы огромная туша стала пеплом, а затем исчез и он сам. Последней сгорела в руках оскаленная голова и глаза, полные боли и страха. Страха оборотня, повстречавшего нечто более страшное, чем он сам.

Сема скинул окровавленную докторскую робу и в штанах и тапочках вышел в коридор. Морг снова погрузился в подобающую ему тишину.

* * *

Скорпион.

Пытки памяти — 5.

Солнце палило нещадно. По лицу Дедала ручьем стекал пот. Цельный медный молот то и дело взвивался в небо и с сухим стуком вонзался в места деревянных креплений, затягивая путы туже и туже.

За спиной возникла тень, в один миг закрывшая солнце. Задорный юношеский голос ликующе вопросил:

— Чем на этот раз маешься, отец? Там мать лаваш испекла, обедать зовет.