– Боженька мой! Прости меня, грешную…

Посмотрел на испуганную лошадь, что пыталась сорваться с привязи. Но Фома прикрутил ее к дереву надежно, хоть с этой стороны сюрпризов ждать не придется.

– Чок!

И вот время опять потекло нормально, зачирикали птички, подул поднявшийся ветер.

– Ну все, все. – Я погладил княгиню по щеке. – Опасности нет, все закончилось.

Лиза вцепилась мне в руку, потянула к себе. Ну уж нет! Сейчас не время. Я наоборот дернул ее за руку, поднял на ноги. Княгиня покачнулась, но удержалась. Подол задран, платье расстегнуто… Не дай бог, кто-то сейчас нас увидит. Даже на собак не спишешь.

– Я та-ак испугалась! – В голосе княгини послышался лязгающий немецкий акцент.

Мы, так и держась за руки, подошли к песелю. Тот, глядя в небеса своими черными глазами, уже подыхал. Только задние лапы подрагивали.

– Отвернись, – попросил я.

Не женское это дело – смотреть на чужую смерть. Приложил ствол к голове и выстрелил. С такого расстояния пуля пробила голову насквозь. Все-таки мощный револьвер…

– И что теперь делать? – Лиза до боли сжала мою ладонь.

– Господа благодарить.

«И Жигана за “Смит энд Вессон”», – про себя добавил я.

– Закажу молебен, как вернемся в Москву. Боженьки! Я так уже хочу домой!

Мы переглянулись, я кивнул. Тоже не отказался бы вернуться в Первопрестольную.

– Там в бутылке еще что-то есть?

Как ни странно, вино не разлилось, и мы выпили прямо из горла. Очень по-аристократически.

– И что теперь делать? – опять повторила свой вопрос Лиза.

– Это плед для тебя представляет ценность? – Я кивнул на наше «ложе любви». – Ты же не собираешься вывешивать его из окон?

– Ах, какой юмор! Сейчас умру от смеха.

А вот и кавалерия из-за холмов. Фома Аникеевич примчался, лицо красное, дышит, как загнанная лошадь. Ну да, возраст солидный, не до бега. Но быстро прибежал, после выстрела и минуты не прошло, наверное.

– Ох, беда, – выдохнул он, останавливаясь. – Вы в порядке, ваше императорское высочество?

– Да, – коротко ответила княгиня. – Евгений Александрович позаботился обо всем.

Вот и думай, про что это она сказала. Но больше меня поразила вышколенность дворецкого. Еле дышит, язык на плече, а титулование полное, никакого сокращения слогов или небрежности. Убедился, что с обслуживаемым лицом ничего не случилось, и начал действовать. От легкого непорядка в одежде тактично отвернулся, будто и не видел, пошел сразу собирать скатерть-самобранку. Дальше уже была не наша забота. Пока Лиза в сторонке приводила себя в порядок, дворецкий убрал посуду в корзину, взял плед, не обращая внимания на те самые пятна. Ага, он его с собой забирать не собирается. Завернул в него тело пса, сволок в подлесок. Что же, самое умное решение.

– Мы уезжаем, – объявила окончание мероприятия Елизавета Федотовна.

И сразу стало понятно, кто распоряжается на этом празднике жизни. Что бы ни случилось, великая княгиня будет действовать хладнокровно, и никакого проявления эмоций перед посторонними не произойдет.

Пока ехали, Лиза являла мне царственную посадку головы из-под вуали. Вот как они так умеют? Вроде и ничего особенного, а со стороны посмотришь, и сразу понятно: голубая кровь, белая кость.