Для пробы прокатился к этому самому Провалу. Заходить внутрь и дышать сероводородом не захотел. Поглазел на излечивающихся от всех болезней, духовой оркестр, что наяривал рядом, да и скомандовал возвращаться.

А на столе во флигеле лежал конвертик без надписи. Внутри – записка от великой княгини. Меня приглашают сопровождать ее императорское высочество на прогулке. Завтра в десять утра. Ну что, сдвину еще одну лавинку вниз по склону? Так, чтобы с грохотом и бурлением?

* * *

– А вы знаете, что в Пятигорске установлен первый в России памятник Лермонтову? – поинтересовался Богданов. – Восемнадцать лет средства собирали. Вот, в восемьдесят девятом году, наконец…

Лермонтов – местная знаменитость. Каждый считает своим долгом рассказать о трагической гибели второго солнца русской поэзии. Если расслабишься, попадешь на подробный рассказ о конфликте с Мартыновым, который, как оказалось, сильно претерпевал от «солнца», служил грушей для моральных избиений и унижений. Согласишься послушать, так тебя еще потащат на место дуэли. Как по мне, рядом с памятником невоздержанному на язык гвардейскому поручику надо установить еще один – пехотному майору Мартынову. Если бы не его меткий выстрел, чем бы хвастались местные? Машуком? Провалом?

Про памятник и прочее – это мне Федор Яковлевич за завтраком рассказывал. Накрыли в саду, на свежем воздухе. Анна Викторовна с нами немного посидела, да и пошла раздавать ценные указания прислуге. Дом большой, за всем следить приходится с утра до вечера.

А я взял докторский саквояж и пошел работать. Это меня еще в интернатуре научили: чтобы никто не приставал, куда и зачем идешь, надо что-нибудь с деловым видом в руках держать. Неважно, хоть историю болезни, да и просто листик бумаги пойдет. И правда, задерживать меньше стали тогда. А сейчас моя ноша – как пропуск. Смотрите, я иду по своим врачебным делам! Не трогайте, мне некогда!

Лиза была готова, оказалось, меня дожидалась. Мне даже на секунду неудобно стало, хотя на часах еще без четверти десять было. Великая княгиня сегодня блистала. Вроде и платье простое, темно-синее, в тонкую полосочку, шляпка с синим же цветочком, вуаль. Красота и… тайна! Да, жаль, в будущем женщины откажутся от вуалеток. Особенно черных. Это оказывает довольно мощный эффект на мужские инстинкты.

Выехать на прогулку смогли по-великокняжески, всего втроем. Фиакром правил Фома Аникеевич. Куда поедем, я не спрашивал. Всё равно толком не ориентируюсь в городе. Но Лиза сидела рядом со мной и показывала на интересные, по ее мнению, места. Развлекала как могла. Ну и Лермонтов, конечно же. Я не выдержал и выдал ей теорию про майора Мартынова.

– Но как можно шутить про чью-то смерть? – удивилась она.

– О, у врачей шутят вообще про всё, – улыбнулся я. – Цинизм – наша главная защитная маска. Иначе бы давно с ума посходили.

В итоге мы добрались до финишной точки. Да уж, лучшая импровизация та, что тщательно спланирована. На месте Фома Аникеевич молча организовал легкий перекус – вино, фрукты, закуски. Все на красивом, белом пледе с вышивкой. Чтоб я так жил!

Минута – и мы остались вдвоем. Дворецкий привязал лошадку к деревцу, собрал свои пожитки и деликатно скрылся из вида. Будто и не было его.

– Здесь тупик, поэтому с той стороны нас никто не побеспокоит, – объяснила Лиза, кивнув на крутой склон, на краю которого мы расположились.