– Лечит все болезни?

– Вельми понеже, – перешел я на какой-то дикий древнеславянский язык из «Иван Васильевич меняет профессию».

– А называются как? – Николай быстрым движением заглотнул сразу две. Причем без запивки, разжевывая.

– Паки да, – ответил я, покрываясь холодным липким потом.

Да что за хрень?! Я же хотел сказать пенициллин.

– Зельным вкусом лепы, – покивал царь, ничуть не удивляясь дичи, что я нес. Закатил глаза, как бы испытывая неземное удовольствие.

Сразу после Романова я почему-то оказался в конце длинной очереди. Народ в тулупах, шубах мерз на морозе, притоптывая сапогами, валенками по утоптанному снегу и прихлопывая в ладоши. Все стояли молча, город тоже замер – ни тебе саней, ни карет… Это был Питер – я узнал Моховую со старыми, еще дореволюционной постройки домами.

– Товаищ! Товаищ!

Меня кто-то дернул за рукав. Я обернулся и тут же отшатнулся. Позади стоял низенький мужчина в шубейке, бородкой клинышком и… проваленным черным носом. Говорил он немножко картавя, но вполне понятно.

– Вы кто? – Я начал узнавать эту бородушку, высокие залысины на лбу, видные из-под бобровой шапки.

– Позвольте представиться! Ульянов-Ленин. Адвокат.

Точно он. Хитрый прищур, улыбка… Все совпадает. Куда же у него пропал нос? Неужели?..

– Очень приятно! – Я пожал протянутую руку и тут же ее отдернул.

– Что же вы, батенька, пугаетесь?! Сифилис не передается через рукопожатия! А нынче его и лечить научились. Один архиважный укол… Только вот ждать долго… – Ильич тяжело вздохнул.

– Я врач, я знаю, как передается спирохета.

Вся очередь стоит в мертвой тишине, только и слышится хруст снега и стук каблуков.

– А у вас?.. – Тут я замялся, не зная, как сформулировать корректно вопрос. А главное, деликатно. – Нейросифилис? Спирохета уже в мозговых тканях?

– Парасифилис! – наставительно произнес Ильич. – Употребляйте правильные термины! А еще доктор…

– Да какой он доктор?! – заволновалась очередь.

– Взял врачебный чемодан и изображает из себя невесть что!

– Шарлатан…

– Вперед пролезть хочет, за уколом. Первым быть!

– Гнать его в шею!

Меня начали выталкивать из очереди, почему-то разворачивая против своей оси все сильнее и сильнее. Санкт-Петербург закружился в каком-то странном танце, картинка погасла. И тут же зажглась снова.

Я лежал раздетый, в кровати, рядом ходил кот. И нет, это не была спальня княгини. Я очнулся в своей московской комнате образца двадцать третьего года. Я посмотрел на мурмяу. Да это же мой Барсик!

– Бас! Ах ты…

Я чуть не выругался матом от чувств, которые меня начали обуревать.

– Тварь полосатая? – по-русски заговорил со мной кот. – Усатый плут?

– Сейчас же! Слышишь? Сейчас же объясни, что происходит!

– Вот прямо сейчас?

Кот запрыгнул мне на грудь, я попытался дернуться и с ужасом понял, что… опять парализован. И дышать мне от туши мейн-куна становится все тяжелее и тяжелее. Я начал задыхаться. Как в тот раз.

– Сей… час же… Грх… грх…

Перед глазами появилась красная пелена.

– Уже можно? Начинать?

Тварь такая…

– Грх…

И тут я проснулся. В ужасе и холодном поту. Сходить, что ли, в церковь и свечку поставить? Ну не могут такие сны просто так приходить!

Со мной случился сон во сне.