А вот цесаревич выглядел намного моложе своих лет. От силы ему можно было дать лет восемнадцать, но никак не двадцать пять. Высокий. Он даже сидя был почти на полголовы выше своего дяди. Можно бы сказать, что симпатичный, если бы не глаза чуть навыкат, как у папы, да и у старшего брата тоже. Усики жиденькие, вот они как раз и придавали лицу вид старшеклассника. На замечание Павла Александровича он только чуть улыбнулся. Бледный, словно вампир на ночной прогулке. Оно и понятно. Туберкулез в запущенной стадии.

Цесаревич оказался фанатом науки. Как только положенные реверансы были выполнены, вцепился в меня словно клещ. Начал с зеленки, продолжил стрептоцидом. Вызнал все про реанимацию и скорую – оказывается, князь читал номер «Практической медицины», в которой Моровский расписал всю нашу подноготную. Павел сразу начал прикидывать, что из этого можно внедрить на флоте, в военной медицине – сам Георгий Александрович имел чин мичмана.

А ведь он скоро умрет! Я разглядывал бледного князя и прикидывал, сколько он весит. Худющий, словно Кощей. Щеки впали, лихорадочный румянец явно не от большого здоровья.

– Георгий Александрович, – прервал я рассуждения князя на тему сердечно-легочной реанимации, – я бы хотел вас осмотреть.

Великосветское собрание на меня удивленно уставилось. Видимо, я невольно нарушил какие-то правила этикета.

– Зачем? У меня чахотка, это и так все знают. И она не лечится.

– Пока не лечится, – многозначительно ответил я.

Теперь уже на меня смотрели заинтересованно, Лиза даже ободряюще кивнула.

– Ну что же… Раз надо… – Великий князь растерялся. – Давайте поедем ко мне, там и…

– Тогда буквально несколько минут, мы поприветствуем гостей, и Джорджи освободится, – сказал Павел Александрович. – А вы пока можете немного перекусить.

Нет, не хочу я быть членом императорской фамилии. Слишком много условностей. Вот и сейчас – хочешь ты этого или нет, а пойди, пообщайся с незнакомыми людьми, которых даже запоминать не будешь. Зато они… Помню рассказ про какого-то мелкого чиновника, к которому Александр Третий зашел в гости. Самодержец сел на стул, который стоял не очень уверенно, и выразил желание самостоятельно подпилить ножку. Сорок с лишним лет семья хранила и с гордостью демонстрировала стул, пилу, обрезок от ножки, и даже опилки. Так что постоять рядом с императорским высочеством – событие неординарное.

* * *

Георгий освободился минут через пятнадцать. Наверное, всех желающих не подпускали, исключительно особо избранных. И как назло, когда он вошел, я начал прожевывать первый кусок сооруженного только что многослойного бутерброда. Потерпел бы еще минуту, ничего не случилось. Кулинарный шедевр я сотворил исключительно от скуки, не от голода.

– Извините, – смутился цесаревич, когда я вскочил и начал прикрывать рот салфеткой.

– Я готов, Георгий Александрович, – сказал я, с трудом глотнув так не вовремя запихнутый в рот кусок. Остаток бутерброда положил на тарелочку. Сейчас придет лакей и уберет. Эх, не удалось поесть с царского стола!

Выходя, чуть не забыл тросточку. Хорош бы я был, рассказывая Богдановой, что посеял ее имущество, развлекаясь с великими князьями.

– Господа, познакомьтесь: профессор Баталов, Евгений Александрович, – представил меня ожидающей на улице четверке. – Управляющий моими делами, каперанг барон Эвальд Антонович Штакельберг. Ваш коллега, доктор Яковлев. Лейтенанты Бойсман и Гулак-Артемовский. Мой гость со мной, вы – за нами.