В итоге царя похоронили в возрасте сорока девяти лет. Но после этого раздали всем сестрам по серьгам. Лейдену вручили Анну первой степени и сто тыщ марок, чтобы не обижался. Грубе за правильную консультацию вручили пять тысяч. Вельяминову за организацию конвульсиумов – трешку. А вот Захарьин за правдолюбие получил от Николая Второго табакерку с портретом покойного и те же пять тысяч. Перед этим, правда, пришлось ждать решения патанатома, профессора Клейна Ивана Федоровича. Я слышал, что патриотически настроенные граждане даже били окна в доме Григория Антоновича, назначив именно его виновным в смерти императора.

Набрехали американцы, скорее всего, знатно. Наверняка всё было не так просто, и лечение царя проходило по несколько иному сценарию, более сложному. Но тут вспоминается какая-то американская экранизация, в которой крайне упростили повествование. И дали объяснение, что это сделано на потребу американской аудитории, которая замысловатые сюжетные выверты понять не может. Ничего, в сущности, не изменилось. Но вот что лейб-медик, а заодно вся приглашенная камарилья, засунули языки глубоко в задницу – верю охотно. Вон, Яковлев, ученик Захарьина, кстати, ведет себя точно так же.

Заканчивалась статья и вовсе ударно, на высокой пропагандистской ноте. Американцы анализировали средний срок жизни российских царей, английских королей и немецких кайзеров. Вывод делался однозначный. У отечественных помазанников – очень опасная работа. Которая не способствует долголетию. Хорошо еще, что авторы японских императоров не включили в выборку! Вот где был бы разгул для потрясающей статистики: островные микады на рисе и рыбе явно отличаются здоровым долголетием.

* * *

Я ведь как думал: заеду в Москву, одним днем быстренько решу накипевшие вопросы – и мухой в Питер, смотреть на место грядущей концентрации серы в окрестностях столицы. Но планы мои порушились буквально сразу. То есть от вокзала до Большой Молчановки я доехал, как и собирался. А только порог переступил – нате, получите.

Вот для начала – никто на крыльцо не выскочил, хлеб-соль не вручил. Варвары. Если не земной поклон, то хотя бы доложить обстановку могли бы? Хорошо, что вещи таскать не надо, на то Кузьма есть. И я прошел прямо в приемную. Хоть Должиков на месте. Секретарь встал, поприветствовал. Поинтересовался степенью отдохнутия. Или отдохнувшести? Но без огонька, так, для порядку. Вот ведь люди, а? Это я всех собрал, работу им дал, зарплату положил такую, чтобы ни одна зараза добровольно уйти не захотела. А любви нет. Надо было ввести еженедельную порку на конюшне, тогда бы точно снискал признание.

– Моровский где? – спросил я недовольно. Ничего, что причины еще нет, я найду.

– Вацлав Адамович проводит операцию. Четыре часа двадцать семь минут назад вызвали. Проникающее ранение живота с возможным повреждением полых органов, – доложил Должиков, посмотрев на часы. Диагноз он с бумажки читал, конечно, так ему-то понимать не обязательно, другие обязанности у человека.

– Есть что-то, требующее моей подписи? Несите. Передайте, пусть подготовят ванную и накрывают обед.

Знаю, что Кузьма и так всё сделает. Пусть чувствует контроль постоянно, чтобы не было соблазна расслабиться.

Поработал с почтой. С полдюжины статей в зарубежных медицинских журналах про стрептоцид, реанимацию, скорую помощь. Хвалят и восторгаются. Еще два мешка писем – от пациентов и разных врачей. Десяток приглашений на конференции и симпозиумы. Тут надо отдать должное секретарю – все отсортировал.