Зачем надо было соваться туда, вместо того чтобы разбить лагерь, как всегда в джунглях, так и осталось невыясненным. Я только предполагал, что «амазонок» проверяли на «вшивость», но исходило ли это от самого Великого вождя или от его окружения, оставалось лишь гадать.

Никакой сторожевой змеи здесь не было, поэтому мы вошли беспрепятственно. Улицы мёртвого города мало чем отличались от джунглей вокруг. Идти по ним можно было лишь, расчищая путь с помощью мачете. Но здесь под ногами была не пружинистая влажная лесная почва, а твёрдый камень, что ощущал даже я по изменившейся походке дона Мигеля, у которого сидел на плече.

Со стороны это выглядело, (я про город), даже красиво — величественные здания, одетые в зелёнь, настолько густую, что издали их можно было принять за холмы. Но в самом городе царила странная тишина. Не пели птицы, не кричали обезьяны, не стрекотали насекомые, воздух был необычайно свеж, но неподвижен, словно там застыло даже само время.

На этот раз мы остановились не во дворце, который также как и в «нашем» городе возвышался напротив зиккурата на главной площади, а… в бассейне! Конечно же, там не было воды, и это было наименее заросшее в городе место. Но, как потом выяснилось, причина такого выбора места ночёвки была другая.

Я проснулся от странного чувства, что нахожусь совершенно не там, где следовало. При этом врядли я мог бы с уверенностью сказать, где мне следовало быть на самом деле. Я сидел там, где обычно — в изголовье дона Мигеля, используя в качестве насеста ручку от корзины-кузова со снедью, которую в походе тащил на спине Ганс, храпевший тут же. Правда сейчас его храп не был слышен, и это было странно.

Неужели здоровяк не спит? Вот уж кто не мог пожаловаться на расстройство сна, так это наш милейший силач и тугодум. Но могучая грудь парня мерно поднималась и опускалась. Он то и дело причмокивал губами во сне по старой детской привычке, а на чуть глуповатом лице застыло умильное выражение, которое всегда бывало у него после сытного ужина.

Дон Мигель тоже спал, подложив здоровую руку под голову. Спала Магдалена, в своей странной манере — не лёжа, а полусидя. Спали пираньи, индейцы тоже спали, кроме часовых, которых по индейскому обычаю не было видно.

И правильно! Лучше скрываться в тени, чтобы следить за возможным появлением врага, чем торчать на виду, напрашиваясь на меткую стрелу или нож. Увы, пираньям это было неведомо, ведь они не были ни охотницами, ни разведчицами. А потому все четыре девушки, дежурившие по углам лагеря, были хорошо видны в серебряном свете полной луны, повисшей над джунглями. Я отметил про себя на будущее, что неплохо было бы перенять для наших кое-что из индейских приёмов…

Стоп, а что это с ними? Фигуры стоящих на страже пираний, замерших с мушкетами в руках, напоминали статуи. Обычно наши часовые прохаживались, меряя шагами периметр лагеря. Если стоять неподвижно, как это требуется от стражи во дворцах королей, можно впасть в прострацию и вообще уснуть. Лучше двигаться, ходить, поворачиваться, оглядывая лагерь и окрестности, если не умеешь сливаться с тенями, как индеец.

И ещё одна деталь заставила меня насторожиться так, что сон, как крылом смахнуло — ни у одной из пираний не горели в руках запальные фитили!

Я уже рассказывал, что свирры предпочитают для схватки холодное короткоклинковое оружие. Но это не значит, что они не умеют обращаться со всем остальным вооружением имеющим хождение в мире, где мы обитали. Справляются они и со шпагой, и с алебардой, и с арбалетом, и с пистолем, и с мушкетом, и с пушкой. Между прочим, отлично справляются! Может быть, фехтуют не так лихо, как наши гранды, но стреляют ничуть не хуже королевских мушкетёров. Это значит, что ни одна из пираний никогда не забудет следить за оружием.