Если бы я увидел погасший фитиль у одной из них, я бы решил, что девочка не в себе, и неплохо бы утром проверить состояние её здоровья. (Этим обычно занималась Магдалена, но у нас практически все пираньи владели основами врачевания, а пять или шесть из них были вполне приличными знахарками.) Но увидев погасшие фитили у всех четырёх часовых, я понял, что пришла беда и надо поднимать тревогу.

Вот тут-то всё и выяснилось. То-есть не выяснилось, а совершенно запуталось, но на тот момент мне казалось, что я всё понял. Итак, я вдохнул поглубже и крикнул! Кричать я умею достаточно громко, чтобы перекрыть шум бури, если вижу, что корабль несёт на рифы. Но тут у меня из клюва вместо крика вылетело несколько разнокалиберных пузырей неровной формы, и все они устремились куда-то вверх. Я поднял голову, невольно провожая их взглядом, и увидел луну, которая странно колебалась, подёргивалась, шла рябью, будто была собственным отражением в воде.

И тут меня осенило — вода! Ну, конечно же, мы сейчас находимся под водой на дне бассейна. Поэтому-то и не горят у часовых мушкетные фитили. Вон и фигуры людей, как спящих, так и бодрствующих, слегка подрагивают и колеблются, как всегда бывает, когда смотришь сквозь даже самую чистую воду.

Вы, наверное, спросите — не удивило ли меня то, что находясь под водой, мы чувствуем себя также как на воздухе? Свободно дышим, сладко спим и так далее? Нет, не удивило. Тогда не удивило, зато потом… Но не буду забегать вперёд.

Я даже не знаю, что заставило меня оставить намерение поднять тревогу. Я ведь мог всех просто растолкать без лишнего шума. Но отчего-то во мне вдруг возникла уверенность, что всё в порядке, все в безопасности, а поскольку спать расхотелось, то я решил подняться на поверхность бассейна и немного полетать.

Путь наверх был на удивление лёгким, как не бывает в воде, но когда я вынырнул, (бассейн глубиной был метров пять, а площадью с четверть поля для корриды), то закачался на волнах совершенно по-настоящему, и если бы надумал нырнуть, то врядли смог бы дышать под водой.

Тот, кто взлетал с воды, знает, как непросто это сделать, если ты не родился уткой. Вот и тогда после нескольких попыток я решил, что доберусь до берега вплавь. Это сделать мне удалось с относительной лёгкостью, ведь попугаи умеют плавать и вообще любят купаться. Я справился, вылез на гранитный берег, благо бассейн был полон под завязку, встряхнулся и… застыл с открытым клювом!

Город был полон огней. Снизу я их толи не заметил, толи принял за звёзды, а теперь во все глаза смотрел на небольшие, с голубиное яйцо, шары, светившиеся ровным жемчужно-лунным светом. Они висели гирляндами на невидимых нитях, протянутых между домами, украшали фасады зданий, освещали дверные проемы, в которых и здесь не было дверей, прятались в кронах красивых, словно нездешних деревьев, (я не сразу понял, что джунгли опутавшие город куда-то исчезли), светились на груди или в руке у каждого из людей, ходивших по улицам…

От этого последнего открытия я едва не свалился обратно в воду! Да, здесь были люди и, несмотря на поздний час, народу на улицах было видимо-невидимо. (Кстати, стало понятно, почему мы остановились на ночёвку на дне бассейна — если бы разбили лагерь на площади, то оказались бы у всех на виду. Как вам объясненьице?)

Что можно было сказать о них? Высокие, темнокожие, но не чёрные. Их лица, если бы не цвет кожи, напоминали скорее старофинский тип. Волосы их были прямые, густые и чёрные. Причём даже у людей пожилых не было никакого намёка на седину и облысение. А вот глаза… Я в своей жизни, до тех пор, видел такие только у одного человека. И этим человеком, обладавшим агатовыми глазами у которых почти не было белков, был Ночная Выдра. Но этот парень был мал ростом даже для своих лет, а здесь по большей части присутствовали «великаны», готовые поспорить размерами с нашим Гансом.

— Что ты здесь делаешь, призрак?

Вопрос прозвучал громко, но я не видел того кто говорит со мной, словно даром речи вдруг стала обладать тень от дерева похожего на кипарис, что росло неподалёку от бассейна.