Она нетерпеливо сорвала маску и уронила ее на пол, заметив, что та поплыла по прибывающей воде.

Теперь вода уже плескалась вокруг ног Минервы и достигла двери темницы, которую запер посол.

Внезапно Минерва осознала, что совсем не хочет умирать, — напротив, ей хотелось жить.

К тому же что станут делать без нее дети? Она закрыла лицо руками и начала молиться:

— Прошу тебя, Господи… спаси нас! Папа, пожалуйста…,подскажи нам путь к спасению… пожалуйста… пожалуйста… пожалуйста!..

Все ее тело каждой клеткой словно рвалось к Богу и к ее отцу, где бы он ни был.

— Помоги нам… — просила девушка.

Охваченная этим чувством, она почти забыла, что с нею граф, и вздрогнула, услышав его голос:

— Думаю, мне следует выразить сожаление, что вы попали в столь ужасное место, такое невозможно даже представить в наше время.

Минерва не ответила и не убрала рук от лица. Через секунду граф добавил:

— Если вы молитесь, то я надеюсь, что ваши молитвы будут услышаны. Наверное, я тоже должен помолиться, если, конечно, меня вообще услышат.

В голосе его проскользнула нотка цинизма. Минерва почувствовала, что должна ответить, и произнесла:

— Как вы и говорите, нам остается только молиться, чтобы Бог услышал нас.

— Думаю, это маловероятно, — ответил граф, отходя от нее и направляясь к двери темницы.

Он изо всех сил надавил на нее, словно надеясь сдвинуть удерживавший ее засов.

Однако Минерва знала, что дверь была сделана из железа и устояла перед натиском многих столетий, а засов в ней был очень тяжел. Должно быть, чтобы задвинуть его, послу понадобилась вся его сила.

Отчаявшись, Минерва снова начала молиться:

— Помоги мне, папа… Здесь должен быть выход! Ты же не позволишь мне умереть так глупо и бестолково!

Отняв ладони от лица, она инстинктивно взглянула вверх. Опустив затем глаза, девушка заметила, что вода уже достигла нескольких дюймов глубины и заливается через верх ее ботинок.

Граф отвернулся от двери.

— Молитесь, молитесь, — сказал он. — Только Бог может спасти нас отсюда.

Он не мог стоять на месте и потому отошел к противоположной стене темницы, до которой было лишь несколько футов.

Вода плескалась у него под ногами, пока он шел. На какое-то мгновение граф остановился, глядя в пол, а затем произнес:

— Мне кажется, что, раз уж судьба послала нам столь неприятную неожиданность, мы должны готовиться умереть отважно и с достоинством.

Минерва ничего не ответила, и граф добавил:

— Мне кажется, вы гораздо моложе меня, и потому я сожалею, что послужил причиной вашей ранней кончины, однако, поскольку мы ничего не можем поделать с этим, я полагаю, что нужно покориться неизбежному.

Он говорил все с тем же спокойствием, с каким вел себя с самого начала. Минерва глубоко вдохнула.

Она сказала себе, что ни за что не даст ему понять, до чего она напугана.

Ей хотелось броситься к графу и попросить его обнять ее, потому что вода поднималась все выше и выше, а он все-таки человеческое существо.

Сейчас она уже не могла думать о нем как о графе, которого ненавидела, графе, которого за несколько часов до этого она готова была застрелить за те несчастья, которые он принес им. Теперь она думала только о том, что он может говорить и дышать, значит (мысль эта ужаснула ее), она по крайней мере умрет не одна.

Минерва снова начала молиться, молиться о том, чтобы, если ей придется умереть, она умерла так же храбро, как граф, не впадая в панику и не совершая никаких поступков, которых могли бы стыдиться потомки.

Вода уже поднялась выше щиколоток.

Вода была холодна, и Минерва почувствовала, как намокают ее чулки под длинными брюками.