Влад как раз был дома. Усилием воли он заставил себя встать, побриться, надеть чистую рубашку и поехать туда. Как раз на похороны успел… Лида все плакала, и ее было жалко, но когда она вдруг заговорила о том, что отец хотел оставить дом ей, даже завещание написать собирался, да вот не успел, Владу вдруг стало противно. Он только рукой махнул и сразу же уехал. Даже на поминки не остался. В деревне больше делать было нечего.

Теперь у него осталась только служба. Трижды проклятое, кровавое ремесло… Но, кроме него, ничего в жизни нет! Влад иногда с ужасом ловил себя на мысли: «А что потом? Ведь не век же воевать! В ЧОП идти какой-нибудь, шлагбаум открывать-закрывать? Идти к пузатым в охранники?» Ну уж нет! Против такого исхода восставало все его существо. Лучше уж пусть убьют. Влад словно нарочно нарывался на пулю, но был словно заговоренный: за все время ни царапины.

«Наверное, ворожит тебе кто-то! — говорили, бывало, ребята из отряда. — Или молится хорошо…»

Этих разговоров Влад особенно не любил. Алый крест на ладони никуда не делся… И какая-то часть его души точно знала, что жизнь и смерть не в его руках. Как бы ни было тяжело и страшно, как бы ни жгла безмерная усталость, одиночество и пустота в душе — раньше времени туда не пустят!

А значит, придется жить.

Вот и рассвело уже… Топоча тяжелыми ботинками, вбежал Митька Свирский — молоденький лейтенант, не так давно пришедший в отряд из училища. Веселый парень, балагур и матерщинник, не раз заставлял весь отряд покатываться со смеху! Только сейчас почему-то его веснушчатое лицо было уж слишком серьезным. Не иначе, что-то стряслось.

— Подъем, ребята! Перебрасывают нас… В Хаслане захват заложников.

От пыли першило в горле, и битые стекла хрустели под ногами… Влад старался двигаться бесшумно и незаметно, но получалось не очень. Прямо с вертолета их бросили на штурм школы, захваченной боевиками, но с самого начала что-то пошло не так. При первой же попытке проникнуть в здание прозвучал взрыв. Почуяли что-то, суки…

И теперь вместо аккуратно и тихо проведенной спецоперации — беспорядочная стрельба и кровавое безобразие. Даже думать не хочется, сколько заложников уже погибло — и еще погибнет при штурме! А ведь там дети были… Школа уже горит, уцелевшие выскакивают в окна, а боевики, засевшие на втором этаже в классных комнатах и кинозале, бьют шквальным огнем…

Группа подполковника Ивана Михайловича Твердохлебова (ребята обычно звали его просто Михалычем или Батей), в которую входил и Влад, получила задание зачистить правое крыло здания. Здесь почему-то было довольно тихо… Настоящий бой шел в другой стороне, но расслабляться все равно нельзя ни в коем случае! Всегда можно наткнуться на схрон с оружием, взрывное устройство или затаившихся боевиков.

Школа, выстроенная добротно и давно, теперь казалась мертвой. Вряд ли когда-нибудь еще после случившегося здесь будут учиться дети… Среди осыпавшейся штукатурки, битых стекол и поломанных школьных парт, зачем-то сваленных в коридоре (это потом выяснится, что террористы заставили заложников строить баррикады), очень уж непривычно и дико выглядела стенгазета со старательно нарисованным букетом цветов и огромным заголовком «1 сентября — День знаний».

Вот лестница, ведущая вниз, в подвал, точнее, полуподвал с окнами чуть выше уровня земли. Михалыч остановился на мгновение, посмотрел на Влада и кивком головы указал ему: туда… Влад понял без слов. Судя по плану здания, здесь должны быть только подсобные помещения, котельная и раздевалка, где школьники переодевались перед уроками физкультуры, но проверить все равно надо.