Влад понял и идти старался осторожно, на цыпочках. Правда, это все равно не помогло: в темноте зацепился за что-то, громыхнуло железо… Таз какой-то или корыто, черт его разберет!

— Да тихо ты! Заходи быстрей, а то сейчас весь дом перебудишь!

Лампочка под потолком осветила комнату, заставленную разномастной мебелью. Обшарпанный сервант, сработанный в далеких шестидесятых (у Влада в квартире тоже такой был), соседствовал с резным столиком под старину и мини-баром в форме глобуса, потертый диван — с навороченной видеодвойкой на невесомой, будто в воздухе парящей стеклянной тумбе… Казалось, все вещи собраны здесь случайно, как в ломбарде или камере хранения, и теперь ждут, пока за ними придет хозяин, чтобы обрести настоящий дом и найти в нем свое место.

Серега заботливо накрыл стол вчерашней газетой, достал из холодильника нехитрую закуску — колбасу, черный хлеб в полиэтиленовом пакете, банку соленых огурцов, остро пахнущих чесноком и укропом. «Маманька сама солила!» — похвастался он. Напоследок появилась и бутылка «беленькой» — вечная утешительница и задушевная подруга любого русского мужика.

— Ну, вздрогнем?

Вздрогнули. От водки сразу зашумело в голове, стало тепло и легко. Даже тесная комната показалась уютной… Серега щелкнул кнопкой магнитофона, и из динамика зазвучал приглушенный хрипловатый голос:

— До сих пор по ночам просыпаюсь и понять не могу, дома ли я или все еще там, — покачал головой Серега.

Влад зябко поежился. Почему именно самые простые слова так сильно трогают душу? Почему он чувствует себя виноватым перед теми, кто вернулся домой не человеком — грузом 200 в цинковом гробу?

Ему-то отпущено было хоть немного счастья…

А им и того не дано!

Помрачнел и Серега. Он налил рюмки до самых краев и сказал:

— Давай за ребят! За тех, кто не вернулся. Вечная память, как говорится…

Выпили одним духом, не чокаясь. Почему-то в этот раз водка обожгла горло так, что на миг дыхание перехватило и слезы выступили на глазах.

— Из наших видишь кого-нибудь? — спросил Влад.

— Стаса помнишь? Ну, рыжий такой, лопоухий, все письма домой писал… Убили его. Через неделю, как тебя ранило. Леха Шишкин — инвалид, без ноги, пьет по-черному, Сашка Чуев, говорят, в бандиты подался… А Ленька — у нас, в отряде.

— Что за отряд такой? — спросил Влад.

Серега как-то напрягся, даже как будто хмель слетел, и от благодушного, расслабленного настроения не осталось и следа.

— Какой отряд, говоришь? Тот самый. Ты про спецназ слышал? Отряд особого назначения «Сокол». Как говорится, нынче здесь, завтра там… И всегда там, где стреляют!

— Да ну? — удивился Влад.

Он слышал, конечно, что в бесчисленных «горячих точках», появившихся на карте после распада Советского Союза, воюет немало бывших афганцев, но чтоб Серега отправился под пули снова… Он же в институт поступать собирался, и девушка у него была любимая!

— Вот тебе и «ну»! Я и сам после дембеля помыкался, ткнулся туда-сюда — глухо. Работы нет, а в торгаши идти противно. Хорошо еще, ребята надоумили, помогли…

Он захрустел огурцом и мрачно подытожил:

— Не вернулись мы еще с войны. И, наверное, никогда не вернемся!

Потом спросил уже другим тоном:

— Ну, а сам-то ты как? Женился? Поди, и дети уже есть?

Влад отвел глаза. Да уж, женился! В который раз воспоминание об Альке больно царапнуло по сердцу. На мгновение перед глазами четко, будто на фотографии, предстало родное нежное лицо, глаза, улыбка… Он только сдвинул брови и коротко ответил:

— Нет.