— Алло.

Марина сбивчиво начала объяснять, в какой ситуации оказалась, но Гарик довольно невежливо перебил:

— А, это ты? Больше не звони. Я решил закрыть этот проект.

Вот ведь сволочь какая! При одной мысли о нем Марина почувствовала, как перед глазами мутится от ярости и кулаки сжимаются так, что ногти впиваются в ладони. Использовал — и выкинул, как тряпку. Гад. Слов человеческих — и то не нашел! «Я решил закрыть этот проект…» Будто она, Марина, не живой человек, а механическая кукла. Сломалась, надоела — так на помойку ее!

Поначалу ее приютила Вера. Милая Верыч — всеобщая мама-кормилица, утешительница, палочка-выручалочка… Выслушала, покачала неодобрительно пышной гривой рыжих кудрей (только тогда Марина заметила, сколько в ее шевелюре мелькает седых волос!) и коротко сказала:

— Оставайся. Придумаем что-нибудь…

Но сколько можно жить вот так между небом и землей, без своего угла, без денег, без каких бы то ни было перспектив на будущее? Уже на следующий день Марина готова была лезть на стены от тоски и безнадеги. Как писала сама когда-то:

А теперь и гитары больше нет — поменяла на дозу. И дали-то всего одну, сволочи! Барыги своего не упустят… Отдавая в чужие руки неразлучную спутницу, Марина почувствовала себя так, будто предала друга, но это скоро прошло — все равно стало. Обидно было лишь то, что эта доза не принесла облегчения и покоя. Из-за нее она лишилась последнего пристанища, так что даже к Вере теперь пойти нельзя. Застав Маринку со шприцем в руках, она устроила дикий скандал.

— И так соседи вечно участковому стучат, что у меня здесь притон и вертеп, так еще и этого не хватало! — кричала она. — Не можешь справиться, так хоть других не подставляй!

Вера села у стола, нервно затянулась сигаретой, и Марина заметила, как дрожат ее пальцы. Потом она вдруг заплакала и тихо спросила:

— Ты хоть понимаешь, что творишь? Себя ведь губишь, дура такая…

Ни слова не говоря, Марина повернулась и ушла. Было очень обидно, что ее назвали дурой, но еще обиднее и унизительнее была жалость Верыча, ее слезы…

И теперь она сидит на вокзале, словно ожидая своего поезда, который никогда не придет. А куда еще деться? Ломает так, что кажется, болит каждая клетка ее тела, все суставы как будто выворачивает чужая и страшная неумолимая сила, руки дрожат…

Мимо прошла какая-то женщина в длинной мешковатой юбке и низко повязанном платке. Она была немолода и совсем не красива, но в лице ее было что-то такое, что Марина невольно обратила на нее внимание. На вокзале все спешат, все озабочены и недовольны, а эта тетка идет так, словно гуляет по прекрасному саду, цветочки нюхает! На губах играет легкая полуулыбка, а глаза, окруженные сеточкой морщин, сияют тихой радостью.

Вот женщина почему-то замедлила шаг, потом совсем остановилась, обернулась… Марина чувствовала, что она наблюдает за ней, словно раздумывая, начать разговор или нет. Девушка отвела взгляд и прикрыла глаза. Что за дело до чужой тетки, когда ломает так, что на свет смотреть больно!

— Э, милая, да ты совсем не в себе! Болеешь, что ли?

Марина даже вздрогнула от неожиданности. Хотелось крикнуть: «А тебе какое дело? Иди своей дорогой и не приставай!»

Но голос был добрый, и смотрела она так участливо, без осуждения… Блаженная какая-то, не иначе! Нахамить такой просто язык не поворачивается. Марина лишь кивнула. Горло пересохло и противно саднило, говорить было тяжело… Да и не хотелось.

Но тетка не отставала.

— А зачем тогда здесь сидишь? Шла бы лучше домой.