Марина разлепила запекшиеся губы.

— Некуда мне идти, — тихо сказала она.

Женщина смерила ее долгим оценивающим взглядом. Почему-то Марина почувствовала себя очень неуютно, словно вся ее жизнь, вся суть до самого донышка стала видна как на ладони. Было очень стыдно. Вот сейчас эта добрая душа поймет, что перед ней наркоманка, брезгливо скривится и пойдет своей дорогой. Все правильно, она сама виновата во всем, что с ней случилось… Но почему-то вдруг так захотелось, чтобы ее просто пожалели, как мама в детстве.

Конечно, это глупо, ведь мамы давно уже нет на свете, но откуда-то изнутри вдруг поднялась горячая волна, и к сухим глазам подступили слезы.

А незнакомка подумала немного и сказала:

— Знаешь что? Давай-ка вставай да пойдем со мной! Нечего тебе тут рассиживаться.

Неожиданно для себя самой Марина покорно встала и медленно поплелась следом.

Через час она сидела в электричке. Москва давно осталась далеко позади, и теперь за окном мелькали деревенские домики, поля, перелески… Странная спутница Марины оказалась не особенно разговорчивой. Она достала из своей необъятной кошелки какую-то книгу — старинную, с ятями и пожелтевшими страницами — и спокойно погрузилась в чтение, вроде бы не обращая на девушку никакого внимания. И это было хорошо: разговаривать с кем бы то ни было совсем не хотелось…

Мерное покачивание вагона успокаивало, навевало сон. Даже жесткая скамейка, обитая дырявым дерматином, казалась удобной! Марина притулилась у окошка и скоро заснула, склонив голову набок. Это было почти счастье — она так много дней мучилась бессонницей, что погрузиться в дремоту было все равно что войти в прохладную воду в жаркий день.

И сон приснился хороший, хотя и странный. Перед глазами быстро-быстро мелькали яркие пятна, полосы, какие-то непонятные знаки… Марина чувствовала, что в них есть особый, тайный смысл, и упорно старалась разгадать его. Потом все цвета слились в один — ослепительно белый… И вместе с ним пришло просветление. Чувство огромной радости и освобождения изливалось мощным потоком и вскоре затопило все ее существо, смывая все ошибки, горести и сомнения. Ничего подобного раньше ей испытывать не доводилось! Больше всего это было похоже на приход — то самое волшебное состояние, когда по венам словно бежит жидкое пламя, а мир кажется простым, понятным и прекрасным, когда можно слышать музыку в шуме деревьев и понимать язык птиц, а главное — понимать и принимать себя.

Марина блаженно улыбалась. Ехать бы и ехать так без конца…

— Эй, девушка, просыпайся!

Это было так некстати! Марина с трудом открыла глаза и обвела вагон непонимающим взглядом. Уже стемнело и под потолком горели тусклые желтоватые лампы. Она с трудом вспомнила, как здесь оказалась. Вокзал… Незнакомая женщина, которая зачем-то увела ее с собой… А сейчас трясет за плечо, повторяя:

— Вставай, приехали! На следующей станции выходить нам с тобой.

— Выходить? Почему? А куда мы едем? — сонно спросила она.

— В приход, — коротко ответила женщина, аккуратно оправляя платок.

— Куда-а?

С Маринки даже сон слетел. «Приход»… Надо же! Сон и явь слились воедино самым непостижимым образом. А женщина так же невозмутимо объяснила:

— К матушке Агриппине. Сама увидишь. Вставай, станция скоро!

Глава 14

За жизнь

Сейчас

За окнами спустились сумерки. В комнате стало совсем темно, но никто из собравшихся за столом этого даже не заметил.

Все сидели молча, погруженные в воспоминания, и прошлое, скрытое под слоем суеты ежедневных дел, вставало перед ними. Казалось, что «тогда» и «теперь» плавно перетекают друг в друга и уже не найти границы, разделяющей их…

Первым спохватился сам хозяин.