|
Девять секунд. Если бы у него был час… возможно, он и смог бы расколоть эту систему. И вдруг Майкла осенило. Он проследил провода, которые вели от дисплея таймера, проводил их через разноцветный лабиринт до маленькой черной микросхемы. Закрепил зажимами один провод. Четыре секунды. — Послушай, мы не можем торчать здесь весь день. — Такого напряжения Симон не испытывал и под пулями наемников. — На самом деле… — Майкл ловко закрепил второй зажим, — теперь можем. Таймер замигал, и на дисплее, где оставалось всего две секунды, обратный отсчет начался снова, теперь уже от десяти часов. — Если не удается сбросить сигнализацию, надо сбросить часы, — облегченно вздохнув, объяснил Майкл. Он повел Симона в сердце особняка. По мере того как они удалялись от входа, проходя мимо библиотеки в глубь дома, слабый свет, пробивавшийся из боковых комнат и с лестницы, становился все сильнее. Конечно, ярким его назвать было нельзя, и все же он позволил выключить фонарики. Майкл не терял времени на то, чтобы заглядывать во все комнаты; теперь все приобрело другой смысл. В предыдущий раз при виде этих несметных сокровищ, собранных владельцем дома, он испытывал любопытство, но сейчас… Майкл не ощущал ничего, кроме отвращения. Наконец они дошли до старой массивной деревянной двери. Она была чуть приоткрыта. Майкл взялся за большую потемневшую чугунную ручку. Протестующий скрип петель резанул слух хуже любых сигналов тревоги. Выхватив пистолет, Симон развернулся, готовый дать отпор тому, кто прибежит на этот звук. Затхлый сырой воздух, вырвавшийся из каменного подземелья, тотчас же ударил Майклу в нос, пробуждая его былые страхи. Они с Симоном начали спускаться вниз; священник держал пистолет перед собой на уровне пояса. Чтобы не стать легкой мишенью, фонарики они погасили, и теперь им пришлось преодолевать больше двухсот футов вслепую, ориентируясь лишь по скользким ступеням и расщепленным перилам. Майкл не мог не сравнить это подземелье и камеры берлинской тюрьмы; и там, и здесь в воздухе висело почти осязаемое чувство страха. Шагнув с последней ступени, они оказались на утрамбованном земляном полу. Майкл попытался сориентироваться; перил больше не было. Они постояли, слепые в непроницаемой иссиня-черной темноте, которая плотной повязкой закрывала им глаза. Воздух был насыщен зловонием гниения. — Как насчет того, чтобы зажечь… — начал было Майкл, но внезапно Симон резким толчком повалил его на землю. Выстрел прогремел ниоткуда, оглушительный треск, который ударил по барабанным перепонкам многократными отголосками, отразившимися от каменных сводов. Майкл и Симон распластались на полу, не в силах определить местонахождение невидимого охранника, встретить которого здесь они никак не ожидали. — Я отползу вправо, — прошептал в темноте Симон. — А ты постарайся отвлечь на себя его огонь. — Ну спасибо. Симон бесшумно скрылся во мраке, оставив Майкла одного в этом подземелье, ставшем причиной всех его кошмаров. «Отвлечь огонь на себя. Замечательно». Ощупывая стену, Майкл, пятясь, отошел на несколько шагов назад. Вдруг его пальцы провалились в полость в шести футах над землей, где известь раскрошилась. Достав нож, Майкл принялся бесшумно расширять углубление, затем вставил туда фонарик. Высоко, в стороне — отличная мишень; этой же самой уловкой он воспользовался, обманув Симона на кладбище. Все дело в перспективе, в ловкости рук, в волшебстве: пусть люди увидят то, что они хотят увидеть. Пригнувшись как можно ниже, Майкл зажег фонарик, и его тонкий луч упал на собрание зловещих произведений искусства. |
